Дневник любви - Тадеуш Доленга-Мостович

— Имеете доказательство? — обрадовано спросила я.

— Ну да. Гальшка устроила мне ужасную сцену. Поскольку у меня мягкий характер и я боюсь сцен, то от страха чуть не выскочил из окна. И представьте себе, эта сцена была из-за вас.

— Как это из-за меня?!

— Вот так. Пришлось мне выслушать немало горьких упреков по поводу моей неделикатности. Потому что именно так определила Гальшка мою готовность отдать ее письма в чужие руки.

Я невольно покраснела.

— Ничего не понимаю. Я готова вам поклясться, что Гальшка сама меня просила, чтобы я взяла у вас эти письма. Она уверяла меня, что нет другого способа забрать их у вас. Можете ли вы мне поверить?

Он непринужденно рассмеялся.

— Да, я верю вам, очаровательная пани Ганка.

Он знает мое имя! А может, и фамилию. Наверное, та идиотка все выболтала! Вот попала я в историю! Я так разозлилась на нее, что готова была в свою очередь выложить о ней все. Пусть пан Тоннор знает, что она считала его шантажистом, что рассказывала о нем как о темной личности. Только благодаря своему сдержанному характеру я в последний момент прикусила язык.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросила я.

— Его назвала в пылу ваша приятельница. Но вы не беспокойтесь, она ничего больше не говорила, — и он ласково заглянул мне в глаза.

— Вы можете дать слово?

— Хоть десять.

— Хотела бы вам верить… — вздохнула я. — Ведь вы понимаете, как мне обидно. Я предложила Гальшке свою помощь, когда она в этом нуждалась. А теперь вижу, что вы любите друг друга и что мое вмешательство в ваши дела было совершенно излишне.

Он встал и с весьма серьезным выражением лица взял меня за руку.

— Поверьте мне, что этот случай был, пожалуй, самым счастливым в моей жизни. И если я чувствую к Гальшке не любовь, потому что ее никогда не было, а только симпатию, то лишь потому, что она невольно дала мне возможность познакомиться с вами. — Он смотрел мне прямо в глаза и продолжал: — Я ничего о вас не знаю. Мы с вами перемолвились лишь несколькими словами, но и этого достаточно, чтобы убедиться, что встреча с вами будет важной вехой в моей жизни. Не знаю, захотите ли вы поддерживать наше знакомство. Не знаю, не посмотрите ли вы на меня с усмешкой после этой трагикомической истории. Не знаю, увижу ли я вас еще когда-нибудь. Но даже если с этой минуты между нами станет непреодолимая преграда, вы все равно останетесь в моей памяти на долгие-долгие годы.

Сосредоточенное выражение его лица, серьезные и грустные глаза, горячие ладони и низкий голос, в котором звучало глубокое чувство — все говорило о том, что он говорит правду, он искренен, что впечатление, которое я на него произвела, не поверхностное и не забудется быстро.

Вдруг он показался мне куда более близким, чем многие другие люди, которых я знала давно. Боже мой, как это странно! Ведь совершенно ясно, что я шла к нему как к незнакомому и даже враждебному человеку, и вдруг несколько этих его слов так все изменили.

О, теперь я еще больше уверилась: все, что рассказывала мне о нем Гальшка, было ложью. Вероятно, он немало для нее значит. В его поведении столько достоинства и деликатности. И никакого лицемерия.

— Я вовсе не собираюсь прекращать с вами знакомства, — ответила я. — По-моему, оно очень милое.

Он без слов взял мою руку и слегка, совсем слегка коснулся ее губами. Еще какую-то минутку он задумчиво смотрел на меня, затем улыбнулся и подал мне чашечку кофе, одновременно придвинув ко мне бокал с коньяком.

— Гальшка ввела меня в заблуждение, — начала я, но он тут же остановил меня.

— Не будем больше о ней говорить. Для меня она прошлое, а прошлое никогда не возвращается. — Он протянул ко мне свой бокал и добавил: — А теперь выпьем за будущее. Чтобы оно было хоть немного таким прекрасным, каким я себе его желаю.

— Себе? Вы эгоист.

— В данном случае нет, — возразил он. — Дело в том, что в данном случае я имею в виду будущее двух людей.

Он засмеялся так искренне и нежно, что и я не могла сдержать улыбки. Затем придвинулся ко мне и легонько, очень легонько, будто положив руку на спинку моего кресла, обнял меня. Я не могла отвести взгляд от его глаз…

В этом месте я считаю целесообразным прекратить описание п. Реновицкой как несущественное для дневника в целом. В то же время мне, как и читателям, кажется вещью нормальной, что во время того двухчасового визита п. Ганки к п. Роберту Тоннору между ними завязались так называемые «дружеские связи». Вместе с тем я убежден, что там не произошло ничего такого, что могло бы бросить тень на доброе имя п. Реновицкой, равно как и на безупречную репутацию джентльмена, которую, как она сама считает, вполне заслуживал п. Роберт Тоннор. Угрожающее и неопределенное положение, в котором оказалась автор дневника вследствие выявления первого брака своего мужа, делает для нас понятным, как нужна была ей настоящая дружба и сильное мужское плечо, на которое она могла бы опереться.

Вероятно, не один из читателей упрекнул бы п. Ганку в том, что она слишком легкомысленно отнеслась к трагедии собственного семейного очага, чрезмерно распыляет свое внимание на дела, которые не имеют непосредственной связи с приближающейся угрозой. По-моему, эти упреки незаслуженные. Пани Ганке едва минуло двадцать три года, и у нее была широкая, жаждущая новых впечатлений натура. Неторопливое следствие, которое вел ее дядя, не могло полностью заполнить время такой живой, импульсивной и активной особы. Если впоследствии окажется, что в выборе средств проявления своей активности она допустила какие-то ошибки, то это не значит, что такие же ошибки на ее месте не допустили бы сотни подобных ей женщин.

Поэтому, не бросая камни упреков, ограничимся признанием факта, что в то воскресенье между п. Ганкой Реновицкой и п. Робертом Тоннором завязалась дружба. Доказательством этого может быть то, что они наверняка выпили замечательный коньяк п. Тоннора на брудершафт, поскольку с этого дня п. Реновицкая в своем дневнике называет его просто Робертом. (Примечание Т. Д.-М.)

Я вернулась домой, потрясенная всем этим. К тому же выпила слишком много коньяка. Какой удивительный мир! Человек никогда не знает, что его ждет, что с ним может случиться. Вот если бы жизнь всегда радовала меня такими неожиданностями! Роберт просто замечательный!

У меня было еще два часа времени, и я немедленно взяла свою тетрадь, чтобы все это записать. Чтобы не пропустить ни малейшей детали этого дня. Заканчиваю. Звонит телефон. Вероятно, это Тото из «Бристоля». Всегда и везде я опаздываю.