Пингвины зовут - Хейзел Прайор

прямоугольник за прямоугольником, квартал за кварталом. И асфальт! Кто вообще решил, что нужно покрыть весь город этой серой разветвленной сетью – пристанищем бесконечных пробок. Мимо с ревом проносятся автомобили – нескончаемый поток железных коробок, передвигающихся с помощью сложных механизмов, порождающих шум и выбрасывающих выхлопные газы. Шум никогда не прекращается. Даже под землю они поместили гигантскую сеть тоннелей, проводов, труб и канализационных коллекторов, которые проводят по всему городу воду, отходы, газ и электричество – все то, что людям нужно постоянно куда-то передавать. Это просто уму не постижимо. Пингвины просто испражняются в снег, добывают пищу из воды, довольствуются солнечным светом и развлекают друг друга – и все. Почему людям надо до невозможности усложнять вообще все? Я прожил большую часть своей жизни в этом хаосе. Как, черт возьми, я это терпел?

Куда бы я не направился, меня подхватывает людской поток и несет за собой. Все вокруг одеты по последней моде, орут в телефоны, болтают о последних новинках и о том, что показывают по телевизору. Люди просто повсюду. И среди них нет Терри. Не то чтобы это имело значение. Теперь с Терри покончено. Мне наплевать на нее с высокой колокольни. И правильно, что ее драгоценное исследование скоро закроется.

Гэв ставит передо мной пинту пива. Мы забрались в самый дальний угол «Фляги дракона». В прошлом мы пропустили здесь немало кружек пива, но теперь бар кажется мне каким-то другим. Тут тесно, плохо пахнет, а от шума кажется, что барабанные перепонки вот-вот лопнут.

Я пытаюсь не обращать на это внимания, и беспомощно смотрю на Гэва.

– Мужик, я в полном раздрае.

– Что стряслось? – с ухмылкой спрашивает Гэв.

Не могу выдавить ответную улыбку.

– Я не могу просто взять и вернуться к прежней жизни.

– Дружище, я вижу, – отвечает он. – Похоже, у тебя культурный шок. Думаю, тебе какое-то время нужно побыть в более спокойной атмосфере.

– Ага. В точку, приятель. Хорошо, что дальше я отправлюсь к бабуле Ви.

Гэв утвердительно кивает и отпивает из кружки.

– Проверь, как там Дейзи, ладно? Готов поспорить, что она доставляет им немало хлопот.

Я обещаю все ему доложить. Но у меня нет абсолютно никаких сомнений, что бабуля держит все под контролем. А еще я уверен, что она будет ужасно зла на меня. Наверное, заставит меня искупать вину до конца моей жизни.

Гэв ничего не сказал о том, что я покинул остров Медальон, и это, если подумать, весьма неожиданно.

– Что, даже не станешь подшучивать надо мной? – спрашиваю я.

– Ради чего? – Гэв слишком хорошо меня знаю.

На мгновение я задаюсь вопросом, а не предложит ли он мне вернуться на работу – проводить понедельники в компании велосипедных камер и втулок и нуждающихся покупателей. Он не предлагает.

– Я совсем не горжусь собой, – признаюсь я.

Безответственный. Вот слово, которое лучше всего меня характеризует. Гэв думает так про меня, и бабуля Ви, и вся чертова команда ученых с острова Медальон наверняка так думает. Это слово должно красоваться большими жирными буквами в самом начале моего резюме, потому что, черт возьми, совсем скоро мне придется снова заняться своим резюме.

Я заливаю в себя пол кружки пива.

– Безответственность заложена в мои чертовы гены, – говорю я Гэву. – Взять только моего отца. Испарился, когда мне была всего неделя от роду.

Там, где у обычных людей хранятся воспоминания об отцах, у меня черная дыра. Зато у меня сохранилось несколько воспоминаний о моей матери. Я помню, как она сидела на корточках и дула на угли в камине, освещенная тусклым светом. Я помню, как она кричала на меня, когда я забрался на каменную стену, которая ей казалась небезопасной. Я помню, как она оставила запутанные колготки на полу фургона. Когда я вспоминаю маму, я чувствую запах розового мыла и дешевого шампуня вперемешку с горьким запахом кислого пива. Я слышу, как она снова и снова ставит записи Джони Митчела. Я вижу грязь у нее под ногтями. А еще я помню горечь в ее голосе. И как она говорит «У тебя нет отца» каждый раз, когда я спрашиваю о нем. Мне было всего шесть лет, когда она покинула меня, но я все это помню.

Что же касается отца… Там, где должны быть воспоминания о нем, полная пустота. В моей жизни было не так уж много примеров для подражания, и теперь я думаю, что отец должен был быть таким. Как карта жизни, которая указывала бы мне, как я должен себя вести, что должен делать, когда мир катится к чертям.

– Ты в порядке, дружище? – спрашивает Гэв, наклоняясь ко мне и с тревогой заглядывая в мое лицо. – Выглядишь так, будто приведение увидел.

– Думаю о своем отце. Он давным-давно сыграл в ящик, но я все равно всей душой его ненавижу.

– Как можно ненавидеть человека, которого не помнишь?

Я пытаюсь объяснить.

– Я злюсь на него, будто все ошибки, которые я совершил в жизни – его вина.

Гэва мой ответ не убедил.

– И?

– Хорошо, несмотря на это, я хочу найти ему оправдание. Хочу верить, что у него была веская причина бросить нас с мамой. Хочу знать, что он раскаялся и сожалел об этом до конца своей жизни.

Гэв собирается сделать глоток пива, но замирает на пол пути. А затем он говорит мне именно то, о чем я думаю.

– Возможно, сейчас самое подходящее время это выяснить.

11

ВЕРОНИКА

Баллахеи

Мы все столпились на подъездной дорожке. Из такси вылезает крупная лохматая фигура и бросает рюкзак на землю.

– Рад тебя видеть, бабуля!

Я позволяю Патрику обнять меня своими удивительно крепкими руками.

Дейзи подбегает к нему, и он подбрасывает ее в воздух и несколько раз кружит в руках.

– Ты стал совсем как Дитрих! – кричит она, когда Патрик опускает ее на землю. Она видела фотографии всех членов команды острова Медальон, и считает бороду и усы

Дитриха до ужаса смешными. Честно говоря, Патрик теперь почти такой же обросший. Его лицо спрятано под темной, взъерошенной растительностью.

– Я тебя с трудом узнаю, – признаюсь я.

– А ты попробуй бриться каждое утро, когда ты в Антарктиде, – оправдывается он.

– Не собираюсь делать этого, – заверяю я.

Честно говоря, я действительно в последнее время обнаруживаю торчащие из подбородка волоски, и это меня невыразимо огорчает. Почему с возрастом волосы на голове становятся такими тонкими и редкими, но при этом начинают появляться над верхней губой, на подбородке и