Шоссе Линкольна - Амор Тоулз

Но приезд Дачеса и Вулли в Небраску, поезд до Нью-Йорка, поиски «студебекера», воссоединение с Салли и путь, который они проедут от Таймс-сквер до Дворца Почетного легиона, чтобы четвертого июля встретиться с мамой, — это все еще должно оставаться впереди.

Поэтому, склонившись с карандашом в руке над двадцать пятой главой, Билли решил, что историю приключений Эммета лучше всего начать с его возвращения домой из Салины на переднем сиденье машины директора колонии.

Один

Эммет

В девять часов утра Эммет в одиночестве шел в западный Гарлем со станции метро на Сто двадцать пятой улице.

За два часа до этого в доме семейства Уитни Салли, спустившись со второго этажа, зашла на кухню и сообщила, что Билли крепко спит.

— Вымотался, наверное, — сказал Эммет.

— Еще бы.

На секунду Эммет подумал, что Салли своим ответом метила в него, что это тычок ему за то, что за последние дни Билли пришлось пройти через столько испытаний. Но по выражению ее лица он понял: она просто вторит его же словам о том, что Билли устал.

Так что они решили дать ему выспаться.

— К тому же мне еще нужно постирать постельное белье и заправить кровати, — сказала Салли.

Эммет тем временем должен был на поезде поехать в Гарлем и забрать «студебекер». Поскольку Билли хотел начать путешествие непременно на Таймс-сквер, Эммет предложил им троим встретиться в половине одиннадцатого там.

— Хорошо, — сказала Салли. — Но как мы найдем друг друга?

— Пусть тот, кто придет первым, ждет под вывеской «Канадиан Клаб».

— И где это?

— Поверь мне. Ее не пропустишь.

…

Когда Эммет подошел к мастерской, Таунхаус уже ждал его у входа.

— Все готово, — сказал он, пожав руку Эммету. — Забрал свой конверт?

— Да.

— Хорошо. Теперь можете отправляться с Билли в Калифорнию. Самое время…

Эммет взглянул на него.

— Вчера здесь снова была полиция, — продолжил Таунхаус. — Только не патрульные, а следователи. Спрашивали то же самое, но на этот раз еще и про тебя. И дали понять, что, если узнаю что про тебя или Дачеса, а им не скажу, проблем не оберусь. Рядом с домом «ветхозаветного» Акерли видели машину — по описанию один в один твой «студебекер», — и в тот же день Акерли чьими-то стараниями угодил в больницу.

— В больницу?

Таунхаус кивнул.

— Судя по всему, неизвестный или группа неизвестных проникли в дом Акерли в Индиане и ударили его по голове тупым предметом. Думают, что все с ним будет в порядке, но в себя он еще не пришел. А пока парни в форме съездили в какую-то ночлежку к отцу Дачеса — отца не нашли, зато Дачес там побывал. На светло-голубой машине вместе с каким-то белым парнем.

Эммет прикрыл рот рукой.

— Господи.

— Вот именно. Слушай, как по мне, этот подонок Акерли получил по заслугам. Но какое-то время лучше тебе держаться подальше от Нью-Йорка. И заодно подальше от Дачеса. Идем. Близнецы внутри.

Таунхаус проводил Эммета к тому отсеку, где ждали братья Гонсалес и парень по имени Отис. «Студебекер» снова стоял накрытый брезентом, а Пако и Пико широко и белозубо улыбались — им явно не терпелось показать результаты своего труда.

— Все готово? — спросил Таунхаус.

— Готово, — сказал Пако.

— Тогда давайте.

Братья стянули брезент, и на мгновение Таунхаус, Эммет и Отис утратили дар речи. Потом Отис затрясся от смеха.

— Желтая? — неверяще спросил Эммет.

Братья посмотрели на Эммета, переглянулись и снова посмотрели на Эммета.

— Что не так с желтым? — спросил Пако с вызовом.

— Это девчачий цвет, — сказал Отис, снова усмехнувшись.

Пико стал что-то быстро-быстро говорить брату по-испански. Когда он закончил, Пако повернулся к остальным.

— Он говорит, что это не девчачий желтый. Это желтый как у шершня. Но эта тачка не только цветом на него походит — она еще и жалит, как шершень.

Пако, словно коммивояжер, стал указывать на машину и объяснять, где и что они усовершенствовали.

— Мы не только ее покрасили — мы убрали вмятины, отполировали хромированные детали и заменили масло в коробке передач. И загнали еще несколько лошадок под капот.

— Что ж, — сказал Отис. — По крайней мере, полицейские тебя теперь не узнают.

— А если и узнают, то не догонят, — сказал Пако.

Братья Гонсалес довольно рассмеялись.

Пожалев о своей изначальной реакции (особенно если учесть, как быстро братья проделали всю работу), Эммет не поскупился на слова благодарности. Но, стоило ему достать из заднего кармана конверт с деньгами, оба покачали головой.

— Это за счет Таунхауса, — сказал Пако. — Вернули долг.

* * *

Пока Эммет подвозил Таунхауса до Сто двадцать шестой улицы, они вместе смеялись над братьями Гонсалес, машиной Эммета и ее новеньким жалом. Остановившись напротив дома из коричневого песчаника, оба притихли, но к дверной ручке ни тот, ни другой не потянулся.

— Почему Калифорния? — спросил Таунхаус, помолчав.

И тут Эммет впервые рассказал кому-то о том, на что собирается пустить отцовские деньги: что хочет купить дом-развалюху, отремонтировать его и продать, а на выручку купить еще два дома. И что для этого ему нужно переехать в большой город с растущим населением.

— Вот это план Эммета Уотсона, — Таунхаус улыбнулся.

— А ты? Что ты собираешься делать?

— Не знаю.

Таунхаус взглянул на крыльцо родного дома.

— Мать хочет, чтобы я вернулся в школу. Всё мечтает, что получу стипендию и двину в колледж, но ни того, ни другого не будет. А папка — папка хочет, чтобы я устроился на почту.

— Ему там нравится, да?

— Нравится? Нет, Эммет. Он почту обожает.

Таунхаус покачал головой, сдерживая улыбку.

— Знаешь, когда работаешь почтальоном, у тебя есть маршрут. Кварталы, по которым таскаешь свою сумку изо дня в день, как вьючный мул по тропинке. Но для моего старика это даже не работа. Он знает всех на своем маршруте, и все знают его. Старушки, дети, парикмахеры, торговцы.

Таунхаус снова покачал головой.

— Как-то вечером, лет шесть назад, он пришел домой как в воду опущенный. Мы его таким никогда не видели. Когда мама спросила, что случилось, он расплакался. Мы подумали, что кто-то умер или что-то в этом роде. Оказалось, после пятнадцати лет работы начальство решило сменить ему маршрут. Передвинули его