Деваться некуда - Борис Виан

— Тебе звонили… Некий Нарцисс. Десять минут назад. Тебя ждут.

Звонок от Нарцисса был большой редкостью. Убивец предпочитал, чтобы другие звонили ему.

— Ждут? Во сколько? Он сказал?

— Ждут. И точка. Твой друг не из болтливых.

Ну конечно же! Фотография того француза! Нарцисс ведь хотел получить ее как можно быстрее. Не считая скопцов, эта версия пока оставалась наиболее правдоподобной. Я начал копаться в секретере гостиной, куда Вэнис благоговейно складывала все реликвии того времени, когда Марк и я были студентами. И тут же нашел «College Book 1933». Я не открывал его лет двадцать. Меня поразило, какими мы тогда были детьми! А еще на той фотографии у меня были обе руки.

Между страницами альбома хранились годы воспоминаний. Билеты в кино, на концерты, десятки снимков, те, что были сделаны на дне рождения у шестнадцатилетней Люси Мэйнард, на том вечере, когда я встретил Эллен. А еще автограф давно забытого бейсболиста Томми Сьюэлла{49} и даже то треклятое стихотворение Гилена, обращенное к Беатрис, которое она показала мне, чтобы вызвать ревность, — и, в общем-то, достигла своей цели, поскольку я его так и не выбросил. «С утра туалет: колибри стирает китель, драит убор, аксессуары. Лакирует укладку буклей. Рядится. Красуется. И трубит себе сбор»[7] — и все в том же духе на добрые полторы страницы{50}. Я не раз задумывался, но все равно не понимал, как Беатрис, такая уравновешенная, такая решительная, могла польститься на этого напомаженного французика. Нет, я решительно никогда не пойму женщин.

Я напялил простой льняной костюм горчичного цвета от «Молбёрн», нахлобучил неброскую шляпу от «Борсалино»{51}. И покатил на «линкольне». Я мог бы, конечно, обратиться к услугам Хьюго, нашего вечно рассеянного водителя, которого все равно никогда не удавалось найти, когда он был нужен. Но мне хотелось приноровиться и проверить свою новую руку, не расплющит ли она руль. Сначала — легкая неуверенность, затем — чуть больше плавности, и все прошло хорошо.

Через несколько минут я, почти ликуя, подъехал к конторе Нарцисса на Дрим-стрит. Лифты не работали, и журналисты «Курриера» толпились в холле. Первым желанием было развернуться и уйти: меня совсем не радовала перспектива карабкаться до восьмого этажа по лестнице, забитой потными газетчиками. Но я пересилил себя и потащился наверх. На четвертом этаже все лампочки перегорели. Было темно, как в кротовой норе. Позади меня раздался мужской голос.

— Простите, сэр. Вы случайно не на восьмой?

Мужчина приблизился ко мне, у меня возникло нехорошее предчувствие. Но это был всего лишь почтальон или кто-то на него похожий. Невысокий лысый человек с не очень большим пакетом.

— Если бы вы могли передать это… Я бы сэкономил время, — сказал он, глядя на часы. — Кабинет четыре. Мисс Кармен Линдо.

Я кивнул и взял пакет, который оказался совсем нетяжелым. На шестом этаже два журналиста с гнусавыми голосами ругались по поводу Макартура{52} и его склонности забрасывать бомбами все желтое. Наконец я добрался до восьмого. Дверь в контору Нарцисса была приоткрыта, звучала тема «Futile frustration» Каунта Бейси{53}. Я, сжимая под мышкой пакет и альбом с фотографиями, потянулся туда, как зачарованная музыкой кобра. С Кармен Нарциссу крупно повезло. Ну, крупно там, где надо. На ней было облегающее шелковое платье изумрудного цвета, которое очень хорошо сочеталось — как рифма в стихотворении — с зелеными глазами и радужной оболочкой в золотых крапинках. Великолепный наряд.

— Вы шикарны, Кармен, — сказал я.

— Вам нравится, Фрэнк?

— Мне очень нравится.

— Я очень рада, — заверила она.

И подошла ко мне. Я улыбнулся.

— Великий расследователь на месте?

— Ой, нет, он на выезде. Но приказал мне не дать вам уйти.

— Понятно. Из чистого любопытства, а как вы собираетесь не дать мне уйти?

Она бросила на меня пирокластический{54} взгляд.

— Знаете, Фрэнк, я готова на все!

И засмеялась. Я — тоже. Я совершенно забыл и об альбоме, и о пакете. Первый я положил на стол, второй вручил ей.

— Держите, это вам.

— Подарок? О, Фрэнк, как вы любезны!

— Подарок из почтового выделения, Кармен. Я хотел сказать, отделения, Кармен.

Я смешался.

«Futile frustration» сменилась «The Mad Boogie»{55} все того же Каунта Бейси. Между двумя темами объявили прогноз погоды на ближайшие дни с повышением температуры до шестидесяти градусов.

— Ах, — воскликнула Кармен. — Это от моей сестры…

Она открыла коробку, достала из нее карминные туфельки на ремешках и высоких каблуках. Разулась, уселась на письменный стол и начала примерять. Она сводила и разводила в стороны ноги, подобно танцовщице кабаре или Дороти из «Волшебника страны Оз»{56}, и в моем костюме от «Молбёрн» мне стало тесно, особенно в швах.

— С другими лучше было, не правда ли? — простодушно спросила она.

Она действительно ждала моего ответа.

Я притянул Кармен поближе и сделал вид, что подвергаю ее каблуки чуть ли не научному исследованию. Еще пара минут, и я бы вышел за грани приличий. К счастью, она меня оттолкнула, вернулась на свое место.

Знаете, Фрэнк, — посмотрев на меня, сказала она, — вы мне симпатичны… по-человечески. И мне бы хотелось… — продолжила она, но тут вошел Нарцисс.

— Идиотские лифты!

Он был в экстравагантном пальто из жемчужного каракуля, белых перчатках и шапке из меха ангорского кролика с кисточками. Убивец пылал гневом, его лицо побагровело. Он махнул нам рукой, скрылся за дверьми своего святилища и тут же позвал Кармен:

— Мне нужно срочно выпить…

Кармен подмигнула мне и вошла к нему с бутылкой виски. Я ждал, прислушиваясь к их шепоту. Наконец Нарцисс пригласил меня войти. Он успел снять пальто с шапкой и облачиться в пурпурный шелковый жакет, приносящий удачу, который надевал специально для игры в покер у Кармен, где и заслужил свое прозвище Убивец, поскольку все время выдавал по пять карт подряд одной масти.

— Присаживайтесь, мой дорогой полковник Болтон.

— Я принес тебе альбом. Там фотография француза и даже его чертово стихотворение для Беатрис.

Я всегда с трудом переносил этого свихнутого Гилена и теперь, думая о нем вновь, не очень удивлялся — даже почти не удивлялся — тому, что он стал извращенцем и садистом.

Нарцисс покачал головой и внимательно прочел текст.

— «Клеит, бойко кадрит. Колобродит. И баркаролу яро басит…» И опять… любовь в конце