Сандро из Чегема. Книга 3 - Фазиль Искандер

Тут они улеглись спать у костра, а Джамхух долго лежал с открытыми глазами, думая о своей золотоволосой Гунде. Чувствуя телом тепло костра, обнимая глазами звездное небо, он всей душой ощущал, что ничто так не согревает человека во вселенском холоде, как добрый костер человеческой дружбы.

Поэтому он с нежностью прислушивался к дыханию своих друзей.

По дыханию каждого из них можно было понять, как они живут, когда бодрствуют.

Слухач спал тихо, словно и во сне прислушиваясь к чему-то.

Объедало мощно и ровно храпел, так что вместе с его дыханием покачивалась простиравшаяся над ним ветка каштана.

Опивало издавал горлом такой звук, словно из кувшина в кувшин переливали вино и никак не могли до конца перелить.

На следующий день друзья долго шли каштановым лесом, а к полудню оказались на огромной зеленой лесной поляне, которую прорезал щебечущий на камнях ручей.

Только они дошли до ручья, как увидели, что навстречу им идет человек могучего сложения и несет на плечах дом. Правда, небольшой, но все же дом, с верандой, с крыльцом, с курятником, приколоченным к боковой стене, и с дюжиной куриных гнезд, подвешенных вокруг дома, в которых сидели курицы, кудахтаньем извещающие, что им мешают нестись.

На вершине крыши сидел золотистый петух и, громко клокоча, укорял кур за их слишком шумное поведение. К довершению всех этих странностей на веранде дома стояла женщина и, держась руками за перила, пыталась заглянуть под дом, чтобы высмотреть того, кто его нес. Судя по словам, которые она старалась добросить до него, это была жена человека, несущего дом.

– Остор-рожней, дубина! – кричала она. – Кур-р распугаешь, балбес! Мягче ступай! Кур-рам трудно нестись!

– Вот это силач! – сказал Джамхух, когда несущий дом, перейдя ручей, поравнялся с ними. – Такого чуда я никогда не видел.

Несущий дом после таких слов Джамхуха остановился, как бы прислушиваясь, не замолкнет ли жена, ругавшая его, и, убедившись, что не замолкнет, обратился к Джамхуху:

– Да, меня в самом деле зовут Силачом. Но разве это чудо! Вот если б вы встретили Сына Оленя, вы бы подивились настоящему чуду!

– Что стал как дерево, дурень! – продолжала ругаться его жена. – Бродяг не видел, что ли! Видишь, колодник с колодками на ногах! Небось беглые разбойники.

– Я Джамхух – Сын Оленя, – сказал Джамхух.

– Ты Джамхух – Сын Оленя?! – воскликнул Силач и теперь в самом деле не очень осторожно грохнул дом на свайные подпорки и вышел из-под него, потирая затекшую шею. – Дай же я тебя расцелую, Джамхух! – Силач крепко обнимал Джамхуха. – Ну и молодчага ты! Ну и мудрец!

– Доверчивый дуралей! – кричала в это время его жена. – Пусть покажет царскую грамоту, что он Сын Оленя! Джамхух небось только с князьями да с царскими визирями якшается! Станет он бродить с этими голодранцами да колодниками! Кур-р раскрадут они, кур-р!

– Ошибаешься, женщина, – сказал Джамхух, – я всегда со своим народом, а не с князьями да визирями.

– Вижу, с каким ты народом, вижу! – закричала женщина, показывая рукой на ни в чем не повинного Скорохода. Она по глупости приняла жернова на его ногах за каторжные колодки.

Но тут петух, громко кукарекнув, слетел с крыши, а за ним из курятника и из гнезд повылетели остальные куры, а за ними с радостными криками, топоча босыми ногами, выскочили из дому четверо малышей и окружили Джамхуха и его товарищей. Жена Силача тоже слетела с крыльца и, громко вопя, помчалась за своими курами.

– Не кажется ли тебе, Джамхух, – сказал Объедало, – что все это плохое предзнаменование для твоей женитьбы?

– Не кажется, – отвечал Джамхух, с нежностью глядя на маленьких босоногих крепышей, окруживших Скорохода и теребивших его со всех сторон.

– Дяденька! – кричали они. – Ты что, мельница, что ли? Почему у тебя жернова на ногах?

– Нет, – отвечал Скороход, – я Скороход!

– Он Скороход! – восторженно закричали дети. – Дяденька Скороход, поскороходь, а мы посмотрим.

– Ладно, – сказал Скороход и, осторожно отцепившись от детей, несколькими прыжками догнал разлетевшихся по поляне кур, согнал их в стаю и пригнал к дому.

– Дяденька Скороход, – завизжали дети, – теперь поскороходь без жерновов!

– Нет, – возразил Скороход, – без жерновов я делаюсь слишком легким, боюсь улететь!

– Ничего, – шумели дети, стараясь вытащить ноги Скорохода из жерновов, – наш папа тебя поймает!

А в это время Силач, разговаривая с Джамхухом, узнал, куда он идет, и попросился идти с ним.

– А как же жена? – спросил Джамхух.

– Да пропади она пропадом со своими курами, – отвечал Силач. – Надоело таскать ее вместе с домом из села в село. Ни с кем из соседей ужиться не может. Пусть пока поживет среди леса, а я за это время отдохну от ее ругани.

Тут к дому подошла жена Силача, бегавшая за курами.

Узнав, что муж уходит с Джамхухом, она неожиданно легко согласилась с этим.

– Ладно, ступай, – сказала она, – только пусть этот колодник здесь остается. Оказывается, он хорошо кур сгоняет.

– Ну, нет, – возмутился Скороход, – если вы меня с ней оставите, я скину жернова и через полчаса окажусь возле своих зайцев.

– Слушай, Объедало, – вдруг сказал Опивало, – съел бы ты ее вместе с ее курами, и дело с концом! Освободил бы Силача от этой ведьмы!

– Что я, людоед, что ли? – обиделся Объедало и, помрачнев, отвернулся от Опивалы.

– Вот Объедало шуток не понимает! – громко засмеялся Опивало.

– Такими вещами не шутят, – сказал Объедало, взглянув на Опивалу, и снова отвернулся.

– Зато вот такими шутят! – воскликнул Опивало и, припав к ручью, за несколько минут выпил около пяти амфор воды.

После этого он распрямился, приподнял голову и – фырк из себя длинную струю воды, которая описав дугу на высоте хорошего дерева, превратилась в радугу, медленно тающую и осыпающуюся водяной пылью на землю.

Дети Силача завизжали от восторга, запрыгали на месте и закричали:

– Дяденька, еще раз рыгни и радугни!

– Рады дуге? – улыбаясь, спросил Опивало.

– Рады радуге! – хором отвечали дети, прыгая на месте от нетерпения.

– Кур-р распугаете! – не унималась жена Силача, а в это время Опивало выфонтанил в небо несколько радуг.

– Эх, была не была! – крикнул Скороход, снимая с ног жернова. – Прыгаю через радугу! А ты лови меня, Силач!

Он поставил Силача по одну сторону радуги, разогнался с другой и под радостный визг детей прыгнул через радугу.

Несколько раз прыгнув через радугу, Скороход надел свои жернова.

И тут Объедало, наконец забыв про свою обиду, тоже решил позабавить детей.