Триумфальная арка - Эрих Мария Ремарк

– Иные владельцы французских отелей считают чуть ли не своим долгом ненавидеть иностранцев, которыми они живут.

Равик заметил слугу, все еще стоявшего в дверях. По его лицу было видно, что он ждет чаевых.

– Вот вам…

Слуга взглянул на бумажку.

– Благодарю, мсье, – проговорил он и ушел.

– Скоро придет полиция, и его можно будет унести, – сказал Равик и посмотрел на женщину.

Она сидела неподвижно в углу между чемоданами. За окном медленно опускались сумерки.

– Когда умираешь, становишься каким-то необычайно значительным, а пока жив, никому до тебя дела нет.

Он опять взглянул на нее.

– Не спуститься ли вам вниз? Там, наверно, есть что-нибудь вроде холла.

Она отрицательно покачала головой.

– Я могу пойти с вами. Сюда должен зайти один из моих друзей, он уладит все с полицией. Доктор Вебер. Мы можем подождать его внизу.

– Нет. Лучше я останусь здесь.

– Разве вы можете что-нибудь сделать? Зачем вам оставаться?

– Не знаю. Он… он уже недолго пробудет здесь… А я часто… он не был счастлив со мной. Я часто уходила. Теперь я хочу остаться с ним.

Она произнесла это спокойно, без малейшего оттенка сентиментальности.

– Ему теперь все равно, – сказал, Равик.

– Дело не в этом…

– Ладно. Тогда выпейте что-нибудь. Вам это необходимо.

Не дожидаясь ответа, Равик позвонил. Кельнер появился на удивление скоро.

– Принесите два коньяка. Двойных.

– Сюда?

– Да. Куда же еще?

– Слушаюсь, мсье.

Кельнер принес рюмки и бутылку «курвуазье».

Он с опаской покосился на угол, где стояла смутно белевшая в сумерках кровать.

– Зажечь свет? – спросил он.

– Не надо. Бутылку можете оставить здесь.

Кельнер поставил поднос на стол и, снова бросив взгляд на кровать, почти выбежал из комнаты. Равик взял бутылку и наполнил рюмки.

– Выпейте. Вам станет лучше.

Он ожидал, что придется ее уговаривать, но она, не колеблясь, выпила коньяк.

– Есть в его чемоданах что-нибудь важное для вас?

– Нет.

– Вещи, которые вы хотели бы оставить себе? Что-нибудь нужное? Не посмотрите?

– Нет. Там ничего нет. Я знаю.

– И в маленьком чемодане тоже?

– Может быть. Не знаю, что он там держал. Равик поставил чемодан на стол у окна и открыл. Бутылки, белье, записные книжки, ящик акварельных красок, кисточки, книга, в боковом отделении парусинового портфеля – две кредитки, завернутые в папиросную бумагу. Он посмотрел их на свет.

– Вот сто долларов, – сказал он. – Возьмите. Сможете жить на них какое-то время. Чемодан поставим рядом с вашими вещами. С таким же успехом он мог принадлежать и вам.

– Спасибо, – сказала женщина.

– Возможно, сейчас вы и находите все это отвратительным. Но без этого не обойтись. Это важно для вас: сможете продержаться какое-то время.

– Не вижу в этом ничего отвратительного. Но сама бы я этим заниматься не могла.

Равик наполнил рюмки.

– Выпейте еще.

Она медленно выпила коньяк.

– Вам лучше? – спросил он.

Она посмотрела на него.

– Мне не лучше и не хуже. Мне – никак. Она сидела, едва различимая в сумерках. Время от времени по ее лицу и рукам пробегал красный луч световой рекламы.

– Я ни о чем не могу думать, пока он здесь, – проговорила она.

Санитары – их было двое – сдернули одеяло, придвинули носилки к кровати и положили на них труп. Они работали споро и деловито. Равик стоял рядом с женщиной, на случай если ей станет плохо. Прежде чем санитары накрыли тело простыней, он нагнулся к ночному столику и взял деревянную фигурку Мадонны.

– Мне казалось, это одна из ваших вещей, – произнес он. – Вы не оставите ее себе?

– Нет.

Он протянул ей Мадонну. Она ее не взяла. Он открыл маленький чемодан и положил туда фигурку.

Санитары накрыли труп простыней. Потом подняли носилки. Дверь была узка, в коридоре тоже нельзя было развернуться. Они попытались протиснуться в дверь, но это оказалось невозможным. Носилки были слишком широки.

– Придется снять, – сказал старший санитар. – С носилками не пройти.

Он вопросительно посмотрел на Равика.

– Пойдемте, – сказал Равик женщине. – Подождем внизу.

Женщина покачала головой.

– Хорошо, – сказал он санитарам. – Делайте, что нужно.

Санитары подняли покойника, взяв его за ноги и плечи, положили на пол. Равик хотел что-то сказать. Он посмотрел на женщину. Она стояла неподвижно. Он промолчал. Санитары вынесли носилки в тускло освещенный коридор. Затем вернулись в сумрак комнаты за трупом. Равик пошел за ними. Чтобы спуститься по лестнице, им пришлось поднять тело очень высоко. Их лица налились кровью и покрылись испариной. Покойник грузно парил над ними. Равик следил за санитарами, пока они не сошли вниз. Затем вернулся в номер.

Женщина не отходила от окна и глядела на улицу. У тротуара стояла машина. Санитары вдвинули носилки в кузов, как пекарь сажает хлеб в печь. Потом они забрались в кабину. Мотор взревел так, словно из-под земли вырвался вопль, машина резко взяла с места и, круто завернув за угол, исчезла из виду.

Женщина обернулась.

– Вам следовало уйти раньше, – сказал Равик. – Зачем видеть все до конца?

– Я не могла иначе. Не могла уйти раньше его. Неужели вы этого не понимаете?

– Понимаю. Идите сюда. Выпейте еще рюмку.

– Нет, не надо.

Когда прибыли полицейские и санитары, Вебер включил свет. После выноса покойника комната казалась более просторной, но вместе с тем и удивительно мертвой, словно тело ушло, а смерть осталась.

– Вы ведь покинете этот отель? Не так ли?

– Да.

– У вас есть в Париже знакомые?

– Нет. Никого.

– Вы знаете какой-нибудь другой отель, куда хотели бы переехать?

– Нет.

– Есть тут неподалеку небольшой отель «Милан», чистый и вполне приличный. Там вы сможете прилично устроиться.

– А нельзя мне жить в том отеле, где… в вашем отеле?

– В «Энтернасьонале»?

– Да. Я… видите ли… я уже немного его знаю. Все-таки лучше, чем совсем незнакомое место.