Дом с золотой дверью - Элоди Харпер

Все, что говорит Филос, — правда, но Амару это не обнадеживает.

— Тебе, наверное, интересно, почему я до сих пор вижусь с Фабией?

— Вовсе нет, — отвечает Филос, поднимая взгляд на Амару. — Почему бы не помочь старухе? Она голодает не по своей вине. И что может быть понятнее дружбы?

— Да, это так, — произносит Амара. Слова Филоса лишь подтверждают правильность недавно возникшей у нее мысли. Она делает нетерпеливый жест в сторону подноса. — Не мог бы ты отвлечься? Я хочу обсудить с тобой одну покупку.

— Сейчас? — Филоса пугает такая смена настроения.

— Да, мне нужен твой совет, — взволнованная, Амара снова вскакивает с места. Она решила, что нужно сделать, и больше не может ждать. — Прямо сейчас.

Амара взбегает по лестнице в кабинет, Филос торопится за ней.

Стоя в дверях, Филос смотрит, как Амара достает из ящика коробочку с деньгами. Откинув крышку, Амара принимается перебирать монеты, пересчитывая их, хотя заранее знает конечный результат.

— Что такое? — тихо спрашивает Филос. Оставшись с Амарой с глазу на глаз, он ведет себя менее скованно. — Что ты делаешь?

— Фабия сказала, что Феликс все хуже обращается с Викторией. Ненадолго уводит ее наверх, а потом снова отправляет торговать собой. Его отец поступал точно так же с его матерью. — Амара вертит в руках подаренные Руфусом сережки, прикидывая, сколько они стоят. — Отец Феликса убил его мать на глазах у сына. Ты знал об этом? — Амара бросает взгляд на Филоса. — Только представь, на что он способен, на что он готов пойти.

Не дожидаясь приглашения, Филос садится на сундук — при Руфусе он бы никогда не позволил себе такой вольности. Он совершенно спокойно всматривается в тревожные глаза Амары. Это приводит ее в ярость.

— Мне очень жаль Викторию, — произносит Филос. — Но я сомневаюсь, что Феликс ее убьет. Ему далеко до отца.

— Да он же треклятое чудовище! — Амара переходит на крик. У нее слишком трясутся руки, чтобы дальше пересчитывать деньги. Вспомнив крепкую хватку Феликса, она прикладывает ладонь к шее. — Ты не знаешь, каково это — принадлежать такому человеку.

И только произнеся эти слова, Амара понимает, что ошиблась. Филос многое испытал, когда его хозяином был Теренций, дед Руфуса.

— Ты больше не принадлежишь Феликсу, — отвечает Филос. Он так печально смотрит на Амару, что ей хочется разрыдаться. — Теперь ты здесь. Под защитой. Он больше тебя не тронет.

— Но он может навредить Виктории!

На это Филосу нечего возразить.

— Ты в этом не виновата. И ничего с этим не поделаешь.

Амаре не легче от того, что Филос понимает всю плачевность положения Виктории. Она отворачивается, чтобы успокоиться. Сейчас нужно убедить Филоса, а не плакать из-за него.

— Я обязана Виктории жизнью, — произносит Амара почти бесстрастным тоном. — Если бы не она, я бы погибла. Нас связывает кровавый долг. У меня нет выбора.

— Нет, — отвечает Филос, обо всем догадавшись. — Ты не можешь этого сделать.

— Почему же? Я сказала Руфусу, что хочу нанять музыкантов. Он мне не отказал. А у Виктории отличный голос!

— Речь шла о флейтистах.

— Ты подслушивал?

— Я вам не дверной косяк, — раздраженно отвечает Филос. — У меня есть уши.

— Руфус слушает меня не так внимательно, — произносит Амара. — Он и не вспомнит таких подробностей. Да и какое ему дело? Какая разница, кто перед ним: певец или флейтист?

Филос хмурится, и Амара, вспомнив предостережение Друзиллы, чуть слышно добавляет:

— Не сочти это за неуважение…

— Не волнуйся, — перебивает Филос, слегка поморщившись от ее слащавого голоса. — Я не стану на тебя доносить. Неужели ты держишь меня за надзирателя?

— Значит, ты согласен, что Руфус не будет против?

— Дело не в Руфусе, — отвечает Филос. — Хотя самовольничать и не кажется мне разумным. Он это не слишком жалует.

— В чем же тогда дело?

— В тебе! — рассерженно выдыхает Филос. — Вспомни, сколько усилий ты приложила, чтобы освободиться от Феликса. А теперь ты хочешь стать его должницей. — Филос обводит рукой рассыпанные по столу деньги и украшения. — С Феликсом нельзя договориться о разумной цене. И что ты станешь делать? Каждый месяц являться в бордель, чтобы выплачивать долг? Зачем так рисковать?

— Руфус заплатит, — нерешительно произносит Амара.

— Боюсь, ты не сможешь даже назвать Руфусу цену, которую заломит Феликс.

— Может, попросить у него половину?

— Прошу, не делай этого.

— Но я люблю Викторию! Неужели ты не понимаешь? Чего стоит моя свобода, если я не могу спасти любимого человека?

— Ты не можешь выкупить всех, кто был дорог тебе, когда ты была рабыней.

— Всех — нет. Но я могла бы помочь Виктории. Разве нет человека, которого ты выкупил бы, если бы был свободным? Должен быть кто-то, кого ты безумно любишь.

Во взгляде Филоса появляется такая тоска, что Амара тут же жалеет о сказанном.

— Есть. Сестра, — отвечает Филос.

— У меня не осталось родных. Дидона умерла. Моя сестра — Виктория.

Амара и Филос вглядываются друг в друга. Филос первый отводит глаза.

— Мне все же кажется, что это дурная затея, — говорит он. — Сейчас Феликс тебе ничем не угрожает, но что случится, если ты снова впустишь его в свою жизнь? Если задолжаешь ему столько денег? Ты можешь лишиться всего. Подумай, как он опасен.

Амара проводит по монетам пальцами, но привычное чувство успокоения не наступает. При мысли о том, что ей придется расстаться с этим утешающим богатством — пусть даже ради Виктории, — ей хочется срочно сложить все до единой монеты в коробочку и захлопнуть крышку.

— Ты считаешь меня трусихой?

— Нет! — восклицает Филос. — Что за чушь! Будь Феликс моим господином, мне было бы страшно. Думаешь, я не боялся Теренция? Думаешь, страх прошел после его смерти?

Амара вспоминает о ночных кошмарах, о вечной боли, о грузе, которым наградил ее Феликс. Она чувствует, как ослабевает ее решимость.

— Это проходит?

Феликс не спрашивает, что Амара имеет в виду. Они никогда об этом не говорили, разве что намеками, когда Филос, отшучиваясь, рассказывал о своем прошлом. Но Амара понимает: Филосу знакомо полное бессилие перед человеком, который тебя использует. Его молчание служит ей ответом.

— Я все обдумаю сегодня, — говорит Амара, поднимаясь со стула. Она зла на Филоса, который напомнил ей, как она уязвима. — А завтра сообщу тебе о своем решении.

Глава 4

Мы знаем, что она была в борделе — она низкопоклонничает.

Сенека Старший. Контроверсии, 1.2

В феврале темнеет рано. Не желая коротать вечер в