Обряд Ворлока - Владислав Русанов

— Не знаю… — честно ответил парень.

— Сам Нуад явился, чтобы поддержать нас?

— Похоже…

— Сегодня великий день! — полузадушенно каркнула Керидвена. — День великой славы Туата Де Дананн!

«А урманских богов они не замечают? — подумал Вратко. — А Перуна? А Цернунноса с Огмиосом? Любопытно было бы дать заглянуть в котел Гуннару или Олафу… Или Вульферу? Или Димитрию? Кого они увидят?»

— Смотри! Саксы теснят врага! — прохрипела Керидвена.

И правда, воины Гарольда остановили наступление рыцарей на правом крыле, как совсем недавно на левом, и потихоньку переходили в наступление.

Вздымались топоры. Ржали кони. Трепетали знамена.

Нормандцы сопротивлялись отчаянно, но когда к ополченцам-саксам присоединились всадники английского короля — таны и их ближние дружинники, стоявшие до того в засаде, — не выдержали и повернули коней.

Радостные крики вознеслись к небу.

Благосклонно улыбнулись взирающие сверху боги.

Тор почесал бороду, а Луг шепнул что-то на ухо Нуаду.

«Видно, одно их присутствие помогает саксам, — успокаиваясь, подумал парень. — Теперь, когда мое обещание королеве будет исполнено…»

Его мысли прервал голос бенедиктинца.

Per singulos dies benedicimus te;

Et laudamus Nomen tuum in saeculum,

et in saeculum saeculi.

Dignare, Domine, die isto sine peccato

nos custodire.[147]

Вратко увидел его.

Бернар вытащил из-под одеяния маленький ларец, длиной в пядь, а шириной не больше двух вершков. Темное дерево не блестело на солнце, будто поглощая лучи. Новгородец узнал шкатулку. Эдгар Эдвардссон предал ее священнику перед сражением у Стэмфордского моста. Там хранился ноготь Иисуса Христа, остриженный у Сына Божьего вскоре после снятия с креста.

«Чернорясый» поднес ларец к губам и благоговейно прикоснулся к крышечке.

Miserere nostri domine, miserere nostri.

Fiat misericordia tua,

Domine, super nos, quemadmodum

speravimus in te.

In te, Domine, speravi:

non confundar in aeternum.[148]

Затаив дыхание, словен смотрел, как из тумана над рядами нормандских рыцарей соткался силуэт.

Невысокий мужчина не отличался шириной плеч и могучим телосложением. Не воин, не боец.

Узкое лицо обрамлено темно-русой, слегка кудрявой бородкой. Карие глаза обведены кругами — свидетельство бессонных ночей и долгих размышлений. На челе сочились кровью глубокие царапины. Одет в простую, из некрашеного полотна рубаху длиной до середины бедра. Ни вышивки, ни рисунка… На ногах потрепанные, пропыленные сандалии.

Еще до того, как новоприбывший бог поднял руки и сползшие рукава обнажили сквозные раны на запястьях, Вратко узнал его.

Сам Иисус Христос!

Урманы и королева Маб называли его Белым Богом.

Почему белый?

Может, они имели в виду чистоту помыслов и сердца Сына Божьего?

Per signum crucis de

inimicis nostris libera

nos, Deus noster.

In nomine Patris,

et Filii,

et Spiritus Sancti.

Amen.[149]

Иисус простер к языческим богам открытые ладони. Кротостью и прощением дышало его лицо.

В ответ Тор зарычал и поднял Мйольнир, Цернуннос наклонил голову, будто бы намереваясь бодаться, а Мананнан схватился за рукоять меча.

Укоризненно покачав головой, Иисус шагнул вперед.

Позади нормандских рядов надрывался отец Бернар:

Anima Christi, sanctifica me.

Corpus Christi, salve me.

Sanguis Christi, inebria me.

Aqua lateris Christi, lava me.

Passio Christi. conforta me.[150]

Его слова подхватили сгрудившиеся вокруг бенедиктинцы.

О bone lesu, exaudi me.

Infra tua vulnera absconde me.

Ne permittas me separari a te.

Ab hoste maligno defende me.

In hora mortis meae voca me.

Et iube me venire ad te,

ut cum Sanctis tuis laudem te

in saecula saeculorum.

Amen.[151]

К удивлению новгородца, первым из вызванных им богов не выдержал Огмиос. Вот тебе и бог мудрости! Плешивый неуловимым движением вскинул лук и натянул тетиву. Стрела с шелестом устремилась прямиком к сердцу Иисуса.

Погибший на кресте будто бы нехотя отодвинулся в сторону, пропуская наконечник в волоске от рубахи.

«Что они творят! — ужаснулся Вратко. — Разве богам пристойно сражаться между собой?!!»

Вторым сорвался Тор. Оно и понятно — гроза йотунов никогда не отличался спокойным нравом. Крякнув, он послал Мйольнир в полет.

И свершилось чудо!

Молот, расколотивший столько великаньих и тролльих черепов, отлетел от раскрытой ладони сына Марии. Закувыркался воздухе и истаял, слившись с туманом.

Рыжебородый ас очумело уставился на противника. Перевел взгляд на пальцы, сжатые в кулаки. Едва только не почесал в затылке…

А Иисус сделал еще один шаг, качая головой и нахмурив брови. Он словно хотел сказать: «Одумайтесь, братья! Вы не ведаете, что творите!»

Одноглазый Хрофт крутанул над головой копье. Остро отточенное лезвие Гунгнира запело, рассекая воздух. Словену померещились две черные тени, рванувшиеся прочь от Отца Богов к поднебесью. Хугин и Мунин[152]с хриплым карканьем спешили прочь от битвы. Горестно завыли вдалеке Гери и Фреки.[153]