Юрий Гагарин - Лев Данилкин

— А может, и правда не летал, — сказал Гагарин, и все рассмеялись.

Оставалось померить температуру, но и она не подвела — 36,6.

<…> Правда, он несколько раз жаловался, что немного кружится голова. Но это чувство быстро проходило. А так, всю дорогу до Куйбышева он был оживлен, остроумен.

Колеса уже коснулись бетонки, как вдруг Гагарин сказал:

— А шапки-то у меня нет. Я ведь ее в Байконуре оставил. Без шапки вроде неудобно перед начальством появляться. А может, от скафандра гермошлем отрезать? — Он насмешливо сощурил глаза. — Только боюсь, конструкторы ругаться будут.

— Да уж ладно, Юра. Обойдемся как-нибудь без гермошлема. Найдем что-нибудь. — Я подтянул стоявшую под столиком парашютную сумку и вытянул из нее свой видавший виды черный меховой шлемофон. В нем я прыгал с парашютом на Северный полюс и теперь повсюду таскал за собой. — Как, подойдет?

Гагарин надел шлемофон, подергал его за длинные уши.

— Малость маловат, а так вроде бы нормально. А сами-то как? — спросил он озабоченно.

— Не беспокойся. Обойдусь как-нибудь (52).

В Куйбышеве самолет с Гагариным встречала несметная толпа. Юрий Алексеевич растерянно смотрел на бортовой журнал полета, вертел в руках пистолет в кобуре, побывавший в космосе: что с ними делать? И протянул всё Воловичу (32).

Николай Каманин:

Открылась дверь самолета, и первым стал спускаться Юра — он был в зимнем летном шлеме и в голубом комбинезоне скафандра. Все девять часов, которые прошли с момента его посадки в космический корабль до этой встречи на куйбышевском аэродроме, я волновался и переживал за него, как за родного сына. Мы крепко обнялись и расцеловались. Со всех сторон щелкали фотоаппараты, толпа людей нарастала. Возникла опасность большой давки, а Юра хотя и улыбался, но выглядел сильно переутомленным. Необходимо было прекратить объятия и поцелуи (53).

Махмуд Рафиков:

Здесь мне удалось снять, как встретились Герман Титов и Гагарин. Это была очень интересная встреча (16).

«Правда», 14 апреля 1961 года:

Увидев среди встречающих знакомого летчика, Юрий Гагарин бросился к нему. Обнимаясь, приятели награждали друг друга такими здоровенными тумаками, что было очевидно: космический полет с его перегрузками и невесомостью прошел вполне благополучно (19).

«Подойти к Юрию не было никакой возможности. И все же я решил проявить напористость и стал протискиваться сквозь толпу, — вспоминает Г. С. Титов. — На меня поглядывали удивленно, недоуменно, недовольно, но я не обращал внимания на эти взгляды. Наконец Юрий заметил меня и, прорывая плотное окружение, бросился навстречу. Мы крепко обнялись, долго тискали друг друга, не чувствуя, что обмениваемся увесистыми тумаками.

— Доволен? — спросил я.

— Очень доволен, — ответил Юрий и убежденно добавил: — скоро и ты испытаешь все это…» (54).

Ну, вот и все.

<Подпись> Майор Гагарин (56).

Генерал армии А. Т. Стученко:

По прибытии Гагарина в Куйбышев я обратился к нему с предложением:

— А что, если послать сейчас самолет в Москву за женой Валентиной? Пусть-ка она побудет здесь. И домой полетите вместе.

— Я вам очень благодарен за такое внимание, но этого делать, наверное, нельзя, — сказал Гагарин, — Ведь Валентина сейчас кормит ребенка. Она разволнуется от встречи, у нее может пропасть молоко (16).

Юра заговорил дальше:

— После приземления возникла необходимость придать случившемуся в моем полете гласность хотя бы потому, что ведь следом за мной вскоре должны были лететь другие космонавты, мои товарищи по отряду! Именно в этом тогда был главный вопрос для меня!

Увидев Королева в Куйбышеве, куда меня перебросили с места приземления на дачу местного обкома КПСС, я сразу же сообщил ему о чрезвычайной ситуации на борту и заявил, что «намерен отразить этот момент в своем отчете о полете».

Королев тогда мне ответил:

— Это правильное решение! На твоем месте я поступил бы точно так же! И как космонавт, и как коммунист!

И после паузы добавил, пристально глядя мне в глаза:

— За исключением одного-единственного случая, который как раз сейчас и имеет место быть: если о происшествии на борту корабля в полете узнает руководство (как техническое, так и страны в целом), это нанесет огромный ущерб великому делу освоения космоса, в которое вожди поверили далеко не сразу, а лишь после титанических усилий сотен тысяч участников работ. Так как навсегда подорвет доверие партии и правительства к нашей космонавтике. И, прежде всего, к нам, создателям космической техники. Иными словами — в нашу с тобой, Юра, способность ее осваивать во славу Отечества…

По словам Гагарина, это был самый драматический момент в его разговоре с Королевым. И он спросил главного конструктора:

— Так что же мне делать, Сергей Павлович? Как я должен поступить? Как вы мне скажете — так я и сделаю!

На что, по словам Юры, Королев ему ответил:

— Поступай, Юра, как знаешь! Я же могу обещать тебе лишь одно: даю слово коммуниста, что любой ценой, обязательно докопаюсь до причины возникшей в твоем полете неполадки и о принятых мерах доложу тебе лично!

Гагарин продолжал:

— Ни на секунду не сомневаясь, что Сергей Павлович так и сделает, я опустил это место в своем отчете о полете и, как все помнят, отрапортовал: «Полет прошел нормально, техника работала отлично. Готов к выполнению любого задания Родины!» (11).

Чуть позже, уже на обкомовской даче, куда увезли Гагарина, к Воловичу подошел незнакомый человек в изрядно помятом костюме и спросил: «А вы что здесь делаете?» — «Я — врач, обследовал Гагарина». — «A-а, ну и как он?» — «Все отлично. Только его пистолет и бортовой журнал не знаю, кому отдать…» — «А вон Быковский идет. Ему и отдайте». Волович подошел к Быковскому (космонавт первого отряда, в космос полетел пятым): «Валера, а кто это?» — И кивнул на гражданина в мятом костюме. Быковский расхохотался: «Это же Королев!» (32).

Корреспонденты: Как вы себя чувствуете?

Юрий Гагарин: Как видите… Жалко, нет спортивной площадки поблизости. Бильярдом пробавляюсь. Сегодня проиграл две партии Герою Советского Союза Николаю Петровичу Каманину… Отличный игрок! (58).

Космонавт № 1 легко и крепко держал кий, обладал правильным кистевым упором, основным техническим элементом бильярдной игры. Хорошо знал, когда применить тот или иной упор: открытый, закрытый, V-образный, для наката или оттяжки, на поручне, при ударе по битку, стоящему вплотную к борту, для удара через шар и два шара.

Умел наносить удар левой рукой, а при необходимости и правой из-за спины. Одним словом, лобовой удар, бортовой контртуш, накат, остановку, плоский удар, прокатку вместо резки — все эти и многие другие премудрости игры Юрий Алексеевич познал еще курсантом авиационного училища в Оренбурге. И как каждый офицер, при удобном случае любил погонять шары (59).