Царь Давид - Жеральд Мессадье

В разговоре он сказал Давиду своим слабым голосом:

– Я хотел бы рассказать тебе историю. Жили-были в одном городе бедный человек и богатый. У первого только что и была молодая овца, которую он растил, кормил со своего стола, носил ее на руках, словно она была ему дочерью. У богатого человека были большие стада. Но однажды путник пришел к нему, он не принес в жертву одну из своих овец, а взял для гостя овцу бедняка.

– Но это возмутительная история! – воскликнул Давид. – Этот богач должен был заплатить в четыре раза больше! Это человек без сострадания.

Нафан посмотрел на него и сказал тем же тихим голосом:

– Этот человек – ты.

Давид побледнел.

– Я принес тебе послание Бога: «Я тебя сделал царем Израиля, я тебя вырвал из когтей Саула, я тебе дал дочь твоего хозяина и его женщин, я тебе дал дочерей Израиля и Иудеи. И если этого недостаточно, я дал бы тебе другие милости. Почему ты пренебрег словом своего Бога, совершив то, что является преступным в моих глазах? Ты поразил мечом Урию ле Хеттенянина, ты убил его мечом аммонитян, и ты украл его жену.

Давид взглянул блуждающим взглядом на Нафана.

– Так как ты сделал это, – продолжил прорицатель, – твоя семья больше никогда не будет под моей защитой.

– Я согрешил против Господа, – сказал Давид.

– Ты не умрешь, – сказал Нафан, – но ребенок, которого ты зачал, заплатит за тебя.

Таким образом, слово великого воина не единственный закон в мире? Был другой закон. Как он этого не понял? Тело заплатит прежде всего. Давид понял, что у него навсегда отобрали удовольствие женщин. Никогда больше не почувствует он весну в пояснице, никогда больше не возникнет у него чистое желание, как летний дождь, который идет с моря. Господь ему все дал, а теперь он мало-помалу отбирает дары, прежде чем смерть сорвет праздничную скатерть и сбросит всю посуду на пол.

Когда родился ребенок, мальчик, он оказался слабым и болезненным. Давид молился и постился. Старейшины царского дома просили его поесть, он отказался. Он больше не мылся, не расчесывал волосы и бороду. На седьмой день поста, лохматый, исхудалый и суровый, он обнаружил, что в его покоях необычно тихо. Выйдя из своей комнаты, он нашел испуганных слуг в коридорах и был удивлен их шепотом.

– Ребенок умер? – спросил он.

– Он умер, – ответили ему.

Они боялись сообщить ему это, привести его в отчаяние. Он позвал Эфраима.

– Помоги мне помыться, – сказал он. – Позови слуг. Мне нужны чистые одежды.

К всеобщему удивлению, он мылся долго, смазывал волосы маслом и расчесывал их. Потом, выбрав свои самые красивые одежды, облачился и направился в храм молиться. Вернувшись во дворец, он приказал подать ему ужин.

– Когда твой сын был жив, ты постился, – заметил Эфраим, – а теперь, когда он умер, ты хочешь есть?

– Когда ребенок был жив и болел, я постился и молился в надежде, что Господь проявит ко мне милость. А зачем поститься теперь? Я не верну ему жизнь. Теперь не он придет ко мне, а я приду к нему.

Закон есть закон. Жизнь за жизнь. Чего хотели эти люди? Притворства?

Когда Иоав бросился в наступление на Равва, часть которого, называемую городом вод, он уже захватил, Давиду было отправлено простое послание: «Тебе лучше самому собрать оставшуюся армию и взять приступом верхний город, иначе я это сделаю сам и дам ему свое имя».

Генерал отдавал приказы царю! Давид пошел в сражение и взял город. Однако Иоав не скрывал своей непочтительности, и Давид знал: убийство Урии тому причиной.