Марк Красс - Геннадий Левицкий

Отцы народа были возмущены коварством и подлостью заговорщиков, и тогда Цицерон задал вопрос: что с ними делать? Казалось, ответ должен быть один — допросить под пыткой и убить. Но не тут-то было. Лишь несколько человек высказались за такое наказание изменников. Дело в том, что Сенат с древнейших времен не имел права лишать жизни римлянина вне зависимости от его вины. Такое право было у народного собрания, но созывать его в это смутное время не решались ни консулы, ни Сенат.

Цицерон перенес решение этого вопроса на завтра ― с тем, чтобы дать сенаторам время подумать. Сейчас же постановили заставить Лентула отречься от власти претора. Гай Сульпиций спустился в подземелье и сорвал с Лентула окаймленную пурпуром тогу, оставив вместо нее траурные одежды. Остальные преторы получили приказ усилить охрану города и особенно тюрьмы с преступниками. И, наконец, Сенат милостиво удовлетворил просьбу многострадальных аллоброгов о снижении дани.

Марк Лициний Красс возвращался из храма Согласия во власти тревожных дум, навеянных последними событиями в Риме. Тем не менее, как человек осторожный, он сразу приметил возле своего дома женщину. Она с головой была накрыта плащом, будто шел проливной дождь, хотя на небе не было ни облачка. Сенатор, искоса поглядывая на женщину, подошел к дому и уже собирался скрыться за дверью, как незнакомка окликнула его по имени:

— Марк Красс!

Красс остановился, пытаясь узнать навязчивую незнакомку:

— Кто ты?

— Быстро же ты забываешь старых друзей.

— Я не ясновидящий, почтенная матрона. Сними хотя бы плащ с головы — дождя в ближайшее время не предвидится, — посоветовал сенатор и признался: — Мне любопытно знать: кто называет себя другом Марка Красса, потому что таковых немного?

Женщина изящным движением обнажила голову.

— О боги! Лициния! — воскликнул Красс. — Как я мог не узнать твой чарующий голос, твои небесные черты, которые не в силах скрыть даже грубая материя!

— Марк, ты и дальше будешь засыпать комплиментами непорочную жрицу богини Весты на глазах у всей улицы или все же пригласишь ее в дом? — на губах красавицы появилась ироничная улыбка, а в глазах заиграли озорные искорки.

Спустя пятнадцать минут Красс и весталка уединились в атрии за накрытым рабами столом.

— Что же ты остановился, Марк?

— Ты о чем, Лициния?

— Почему не продолжаешь говорить мне приятные слова, которые сорвались с твоих уст на улице? Или, сняв плащ, я стала менее привлекательной, а может, мой голос в стенах атрия звучит не столь мелодично?

— Лициния…

— Ах да. Я забыла, что деньги — вторая натура Красса. Он выманил виллу у бедной весталки, и теперь незачем тратить слова на комплименты.

— Лициния, я не видел тебя лет десять, но выглядишь ты еще прекраснее, чем во время нашей первой встречи.

— Ну, наконец-то мне удалось вытянуть у скряги Красса несколько приятных слов против его воли. На этом обмен любезностями и закончим, иначе, боюсь, тебе опять придется оправдываться в Сенате…

— О, прекрасная Лициния, посмотри на меня! Я старый больной человек и почту за великую честь, если меня заподозрят в связи с весталкой.

— Ты постарел, Марк, но все еще мне нравишься, — весталка окинула собеседника проницательным взглядом. — Однако поговорим о деле.

— О деле? — удивился Красс. — У тебя что, есть еще одна вилла на продажу?

— Марк! Опомнись! Рим рушится. Впрочем, чему удивляться — ты и на смертном одре будешь думать о выгодных сделках.

— Да, пожалуй, ты права, — согласился Красс, — сейчас не время для покупок. Но кто знает?.. Как раз сегодня Цицерон с Сенатом пытались спасти Вечный город. Может быть, скоро я смогу заняться привычным и любимым делом.

— И что же решил Сенат?

— Пока ничего. Цицерон дал всем время подумать, а завтра мы с новыми силами будем ругаться друг с другом.

— То есть главные преступники живы, и городу по-прежнему угрожает опасность. Марк, ты поражаешь меня своим равнодушием.

— Ты неплохо осведомлена, Лициния, — удивился Красс. — С каких пор весталки начали интересоваться государственными делами?

— С тех пор как почувствовали, что Рим может разделить участь Карфагена и сотен других городов, от которых остались лишь жалкие развалины. Я не хочу, чтобы в огне пожара погиб храм Весты, а тебе, Марк, и подавно следовало бы проявить больший интерес к судьбе государства. Ведь Марку Крассу в городе принадлежат сотни домов. Если тебя не беспокоит участь Рима, позаботься хотя бы о своем имуществе.

— И что я должен сделать?

— Выступи завтра с речью на заседании Сената.

— Ты думаешь, мое мнение кого-то интересует? Будут ли вообще меня слушать?

— Будут, Марк, еще как будут, — заверила Лициния. — Слово Красса стоит много, может быть, даже больше слова консула Цицерона.

— Уж не подготовила ли ты мне речь, Лициния?

— Нет, Марк. У тебя были великолепные учителя риторики. Но в начале, середине или в конце речи обязательно должно прозвучать требование казнить главных преступников. Еще лучше, если твое требование прозвучит три раза.

— Такое огромное желание лишить жизни римских граждан многим может не понравиться.

— Еще больше им может не понравится, если имя Марка Лициния Красса будет упомянуто рядом с именами Катилины и Цетега. Ведь многие считают тебя замешанным в заговоре.

— Уж не пугать ли меня ты вздумала, Лициния? — прорычал не на шутку рассердившийся Красс.

В ответ весталка одарила сенатора одной из своих самых восхитительных улыбок. На атласных нестареющих щечках появились милые ямочки, которые свели с ума не одного мужчину. Большие глаза засияли лучезарным светом.

— Марк, я прошу выступить в Сенате ради меня. А позже поймешь, что это и в твоих интересах.

— Лициния! Ради волшебного блеска твоих глаз я готов убить пол-Рима, — под ее чарами сенатор преображался на глазах.

— Ты обещаешь мне, Марк?

— Да, Лициния, обещаю. И не будь я Крассом, если к концу завтрашнего дня эта четверка не окажется в руках палача.

— Вот теперь я слышу слова настоящего мужчины. Чтобы я могла окончательно убедиться в этом, поцелуй меня, Марк.

— Не пострадает ли от этого целомудрие весталки? — засомневался Красс.

— Скажи лучше, что беспокоишься за свою жизнь. Однажды из-за меня ты едва не погиб… — Лициния по-своему истолковала нерешительность Красса. — На этот раз можешь оставить напрасные волнения. Меня послала коллегия жрецов, обеспокоенная судьбой Рима. Завтрашнее выступление в Сенате снимет с тебя маленький грешок.

Произнося эти слова, весталка постепенно приближалась к сенатору.