В стране драконов. Удивительная жизнь Мартина Писториуса - Меган Ллойд Дэвис

Я понимаю, что должен принять решение и показать, что я в своем уме. Если я этого не сделаю, Джоанна узнает правду, которую я ухитрялся столько времени от нее скрывать. Эту тайну я хранил все те месяцы, что мы знакомы. Я спрятал ее настолько хорошо, что все это время мне удавалось не дать ей выплыть наружу.

Но теперь я ничего не могу поделать, чтобы скрывать истину: я не стóю этой женщины. Как я сумею быть хорошим мужем, если не способен даже выбрать себе обувь? Я теряюсь в мире Джоанны, где непрестанно приходится принимать решения – что съесть, куда пойти, когда чем заняться. Кажется, стоит только определиться с одним решением, как остальные спешат за ним по пятам, и я ошеломлен их количеством: я не привык к принятию решений.

– Какие хлопья тебе хочется? – спросила меня Джоанна во время нашего первого похода в супермаркет.

Я уставился на гигантское полотно ярких расписных коробок на полках передо мной и осознал, что понятия не имею, как принять это решение. Как люди вообще успевают что-то сделать за день, когда даже для того, чтобы выбрать, что съесть в самом его начале, могут потребоваться часы? И так было с каждым продуктом: не один вид супа, а тридцать, не один батон хлеба, а сотня.

Видя, что я не могу решиться, Джоанна попросила меня объяснить ей, что мне хотелось бы съесть, но даже этого я не мог сделать. Я давным-давно позабыл, что такое быть голодным, что такое желать какого-то конкретного вида пищи, научившись игнорировать ощущение гложущего голода или желания, которые все равно никогда не удастся удовлетворить.

Теперь я порой могу решить, что хочу съесть, но не способен совершать выбор столько раз, чтобы наполнить целую тележку, как делают другие люди.

Я вновь поднимаю взгляд на кроссовки. Я ждал этого момента. Я знал, что когда-нибудь буду вынужден принять самостоятельное решение, но Джоанна отказывалась меня слушать. Она старалась уверить меня, что я сумею справиться с ее миром, а я и пытался заставить Джоанну увидеть тщетность ее представлений, вновь и вновь задавая ей вопрос, почему она любит именно меня.

– Потому что ты – хороший, добрый человек, не похожий ни на одного из моих знакомых, – говорит она. – Потому что ты умный и внимательный, теплый и мудрый. Ты любишь так беззаветно, ты научил меня не спешить и обращать внимание на мир, мимо которого я прежде просто пробегала. О, Мартин, причин так много: твоя улыбка, то, как ты на меня смотришь… Я не могу назвать тебе их все.

Однако теперь ее уверения не многого стоят. Я не могу даже решить, какую обувь я хочу. Она поймет, что в глубине души я по-прежнему не понимаю взрослую жизнь. Мой страх перед миром – точно булыжник, который засел у меня внутри и тянет вниз; или тень, которая угрожает перекрыть собой весь свет. Я – не то, что она думает. Я – самозванец.

– Надо же, какой красивый мужчина! – сказала она пару дней назад, когда брила меня.

Видя улыбку Джоанны в зеркале, я не смог даже улыбнуться ей в ответ. Я просто замер, ибо прежде ни одна женщина не называла меня мужчиной.

Я так долго жаждал услышать эти слова от женщины, но, услышав, испугался, потому что мне потребовался не один год, чтобы согласиться с тем, что я взрослый. И когда Джоанна смотрела на меня в зеркале, я не мог заставить себя взглянуть на свое отражение, с трудом веря тому, что она говорит.

– Посмотри на себя, Мартин, – сказала она мне нежно. – Пожалуйста, посмотри на себя.

Она не назвала бы меня мужчиной, если бы знала правду: если бы знала, что, когда мы встретились с друзьями Ким и Джоанны, чтобы отпраздновать ее день рождения, я был ошеломлен таким большим количеством незнакомых людей; что, глядя в ресторанное меню, я даже не представляю, что собой представляют многие блюда, не говоря уже о том, хочется ли мне их попробовать; что меня едва ли не каждую минуту тянет извиняться за все, что я наверняка делаю не так.

Дело не в том, что я не хочу быть тем, кем рисует меня в своем воображении Джоанна. Единственное, чего я хочу, – это защитить ее, сохранить ее безопасность.

Но теперь, когда она смотрит на меня, я понимаю, что не важно, чего я хочу; ведь я не тот мужчина, который нужен Джоанне. Она никогда не сможет положиться на меня.

Мир совершенно ошеломил меня теперь, когда я пытаюсь выступить за пределы той его крохотной полоски, которую начал узнавать и понимать.

– Мартин, любовь моя, – говорит Джоанна. – С тобой все в порядке?

Сердце мое панически колотится, я поднимаю голову. Мои глаза наливаются слезами, и ее лицо передо мной расплывается. Я не могу ничего сделать, чтобы остановить эти слезы. Сидя посреди магазина, я начинаю рыдать и чувствую, как она обвивает меня руками.