Царь Саул - Валентин Пронин

К концу следующего дня, когда воины уже сложили высокую пирамиду, показались нарядные повозки. В них сидели Шомуэл, левиты, слуги, охрана.

Саул вышел из своего шатра навстречу первосвященнику. На этот раз он не стал подчёркивать простой одеждой своё смирение и зависимость. Он был в полном воинском снаряжении: медном шлеме с изображением птицы на шишаке, в бронзовом панцире и налокотниках — на правом серебряная змея, на левом рогатая голова быка, в оловянных поножах и башмаках с медными бляхами. Железный пелиштимский меч висел у правого бедра на золочёном ремне. Вокруг шеи появилось редкое ожерелье из львиных клыков. На среднем пальце левой руки сиял огромным сапфиром золотой перстень.

Справа и слева от царя, тоже в шлемах и доспехах, с железными мечами и изогнутыми амаликскими кинжалами у пояса, стояли Абенир, трое сыновей Саула и ещё семеро начальников элефов. Они стояли в почтительных позах, но на их смуглых лицах с густыми бородами ясно отражалось сознание силы и гордого достоинства.

Поодаль выстроились длинными рядами воины с копьями и щитами. Многие смотрели с восхищением на Саула и довольно равнодушно, а то и раздражённо на первосвященника. В войске неодобрительно говорили о приказании Шомуэла уничтожить весь скот и всю захваченную у амаликцев добычу.

Шомуэл повелел вознице провезти его к обозу и стадам. Потом он приблизился к Саулу и сошёл на землю. Саул и другие военачальники склонили головы.

— Мир тебе, господин наш первосвященник, — произнесли они вместе, невольно чувствуя робость перед этим надменным стариком, часто говорящим с богом.

— Благословение вам, воины Эшраэля, принёсшие своему народу победу, — отозвался Шомуэл и резко повернулся к Саулу. — А что там за блеянье овец и мычание волов, которое я слышу? И почему столько повозок с одеждами, кувшинами, светильниками, коробами и прочими вещами врага, которые должны быть уничтожены и сожжены?

Саул побледнел от привычного страха перед гневом Ягбе. Однако он преодолел этот страх и постарался ответить спокойным и мирным тоном:

— Эти стада и овечьи отары взяты у Амалика. Народ оставил лучших из овец и волов для жертвоприношения богу. Прочее же мы истребили.

— Подожди, я сейчас скажу тебе о том, что этой ночью слышал от бога Ягбе, — объявил первосвященник и махнул, как слугам, соратникам Саула. — А вы ступайте и ждите в стороне.

Начальники элефов отошли на значительное расстояние. Саул смущённо сказал:

— Самое лучшее, находящееся в обозе, и лучшее из стад приготовлено для служителей бога. А уж для тебя, господин мой...

— Не малым ли ты был в собственных помыслах, когда я помазал тебя царём? — прервал Саула Шомуэл, и его тусклые старческие глаза с красноватыми прожилками в отёчных и набрякших веках злобно сверкнули. — Тебя послал бог воевать против нечестивых детей Амалика, доколе не уничтожишь их. Как же ты дерзнул ослушаться гласа божьего и броситься с жадностью на добычу? Ты совершил зло перед очами Ягбе!

— Я победил врагов и взял в плен Агага, царя амаликского. Остальных людей его страны я истребил. Народ мой просил оставить для жертвоприношений лучших животных, а лучшее из вещей приготовить левитам. — Саул ещё надеялся задобрить Шомуэла подарками, чувствуя, как это наивно и глупо: ведь человеку, избранному богом, нужны только людская покорность и безграничная власть.

Пропуская мимо ушей упоминания о подарках, Шомуэл язвительно рассмеялся. Этот ничтожный бениаминец, возвеличенный им, смеет намекать на выделение из добычи даров для него... Для него, избранника Ягбе, лежащего ночами перед чёрным камнем — божьим седалищем у Ковчега Завета!..