Самые знаменитые истории любви войны 1812 года - Евсей Гречена

В салонах княгини и ее соотечественников выковывалось и другое оружие антифранцузской пропаганды. Отсюда при всяком удобном случае выпускаются ложные известия и изумительные слухи, вызывающие страшный переполох в городе. Тут составлялись заговоры против лиц, стоявших у власти; здесь зарождались оппозиционные страсти, которые, постепенно захватывая все слои общества, вызывали неизвестные доселе вольнодумные разговоры. <.> В результате горсть русских галлофобов заняла в Австрии положение влиятельной партии. По словам наших агентов, она-то и есть постоянная причина беспорядков и смут».

//__ * * * __//

После 1815 года княгиня Багратион перебралась в Париж. Тайная полиция установила наблюдение за ее роскошным особняком в районе Елисейских Полей (rue du Faubourg Saint_Honore, 45). Естественно, прислуга была подкуплена, и из ее донесений следовало, что княгиня продолжала вести разведывательную работу и, уж конечно, не забывала о любовных связях.

Вот, например, фрагмент донесения одного из осведомителей:

«В понедельник вечером, довольно поздно, ушли от нее два поляка, и один из них, граф Станислав Потоцкий, вернулся обратно. Подобные проделки случаются часто. Героями их становятся то один, то другой кавалер. Княгиня очень переменчива».

Много было слухов иоее связях с саксонским дипломатом Карлом-Фридрихом фон Шуленбергом, с принцем Вюртембергским, с лордом Чарльзом Стюартом и прочими.

Среди ее друзей были многие парижские знаменитости — Стендаль, Бенжамен Констан и т. д. В ее салоне бывал Бальзак, который в одном из писем говорил, что княгиня Багратион была прототипом графини Феодоры из его «Шагреневой кожи».

Вот его строки: «Я призвал себе на помощь все свои познания в физиологии, все свои прежние наблюдения над женщинами и целый вечер тщательно изучал эту оригинальную особу и ее повадки. <.> Она так очаровательно изгибала стан, так грациозно колыхалось у нее при этом платье, столь властно возбуждала она желания, что я подверг большому сомнению ее добродетель. Если теперь Феодора презирала любовь, то прежде она, наверное, была очень страстной; опытная сладострастница сказывалась даже в ее манере стоять перед собеседником: она кокетливо опиралась на выступ панели, как могла бы опираться женщина, готовая пасть, но готовая также убежать, лишь только ее испугает слишком пылкий взгляд; мягко скрестив руки, она, казалось, вдыхала в себя слова собеседника, благосклонно слушая их даже взглядом, а сама излучала чувство.

Ее свежие, румяные губы резко выделялись на живой белизне лица. Каштановые волосы оттеняли светло-карий цвет ее глаз, с прожилками, как на флорентийском камне; выражение этих глаз, казалось, придавало особенный, тонкий смысл ее словам. Наконец, стан ее пленял соблазнительной прелестью.

Соперница, быть может, назвала бы суровыми ее густые, почти сросшиеся брови и нашла бы, что ее портит чуть заметный пушок на щеках. Мне же казалось, что в ней страсть наложила на все свой отпечаток. Любовью дышали итальянские ресницы этой женщины, ее прекрасные плечи, достойные Венеры Милосской, черты ее лица, нижняя губа, слишком пухлая и темноватая. Нет, то была не женщина, то был роман.

Женственные ее сокровища, гармоническое сочетание линий, так много обещавшая пышность форм не вязались с постоянной сдержанностью и необычайной скромностью, которые противоречили общему ее облику. Нужна была такая зоркая наблюдательность, как у меня, чтобы открыть в ее натуре приметы сладострастного ее предназначения.

Чтобы сделать свою мысль более понятной, скажу, что в Феодоре жили две женщины: тело у нее всегда оставалось бесстрастным, только голова, казалось, дышала любовью; прежде чем остановиться на ком-нибудь из мужчин, ее взгляд подготовлялся к этому, точно в ней совершалось нечто таинственное, и в сверкающих ее глазах пробегал как бы судорожный трепет. <.> Я ушел очарованный, обольщенный этой женщиной, упоенный ее роскошью, я чувствовал, что она всколыхнула в моем сердце все, что было в нем благородного и порочного, доброго и злого».

А. И. Тургенев же оставил о Екатерине Павловне следующее свидетельство, датированное октябрем 1825 года: «Княгиня Багратион, забыв мать и Россию, проживает последние прелести».

//__ * * * __//

В январе 1830 года, живя в Париже, Екатерина Павловна вышла замуж за английского генерала и дипломата Джона Хобарта Карадока, который был на пятнадцать лет младше ее.

«Ее второй брак с английским генералом Карадоком (лордом Fоуден) оказался коротким и неудачным. Фамилии своей Екатерина Павловна во втором браке не меняла».

Не совсем точно: она вернула себе фамилию и титул первого мужа после развода, возможно, посчитав, что это восстановит потускневший блеск на ее положении в обществе.

//__ * * * __//

Дочь Екатерины Павловны в июле 1828 года была выдана замуж за графа Отто фон Бломе, сына Фридриха фон Бломе и Карлотты фон Платен-Халлермунд. Но долгожданное благополучие разрушилось в одночасье: уже на следующий год юная графиня фон Бломе умерла при родах, произведя на свет сына.

Мальчика, появившегося на свет 18 мая 1829 года, назвали Отто-Пауль фон Бломе. Он станет австрийским дипломатом и политиком.

В том же 1829 году в Санкт-Петербурге скончалась мать Екатерины Павловны — Екатерина Васильевна Литта (Скавронская), возведенная за пять лет до этого в звание гофмейстерины Высочайшего Двора.

В связи с этими прискорбными событиями Екатерина Павловна обратилась к русскому правительству с вопросом о возможности наследования оставленного в России имущества, которое включало в себя несколько деревень.

Отметим, что, находясь за границей, княгиня Багратион старалась тщательно контролировать свои финансовые и имущественные дела на родине. Например, когда ее племянница, Юлия Павловна Самойлова, продала доставшееся ей от бабушки родовое имение в Коломенском уезде, Екатерина Павловна купила его в 1843 году за 375 000 рублей серебром.

//__ * * * __//

«До самой смерти в 1857 году она оставалась кокеткой, хотя в последние годы ее уже возили в инвалидном кресле».

Умерла Екатерина Павловна Багратион 21 мая (2 июня) 1857 года в Венеции.

В некоторых источниках утверждается, что она умерла в Париже, но это не так. Долгое время никто не знал, где находится ее могила. Плиту с ее именем нашли на русском участке кладбища Сан-Микеллино в Венеции, куда княгиня перебралась из Парижа во время Крымской войны. Таково было требование французских властей.

На потемневшей мраморной плите под крестом надпись: «Княгиня Екатерина Багратион. Умерла в Венеции 2 июня 1857 года».

Она умерла в возрасте 75 лет, на 45 лет пережив своего знаменитого мужа.