Легкомысленное пари - Кейт Ноубл

Оранжевые блики заходящего солнца играли на бронзовом молотке парадной двери, дразня усталого путника. Он был в пути уже несколько дней, шел по следу своего врага, и вот, наконец, эта гостиница в конце дороги… Она словно приглашала его: «Теперь ты отдохнешь, ты нашел то, что искал…»

Это был конец погони, он был уверен, чувствовал нутром, его ноющий желудок пел ему об этом.

Здание ютилось на кромке земли у самого моря. Он отпил глоток из кожаной фляги, пристегнутой к поясу, расправил плечи и сильно дернул себя за волосы, желая прогнать усталость. Он почувствовал, что в глазах у него прояснилось, изображение сфокусировалось. Теперь он видел здание отчетливо и даже мог прочитать текст по-французски под табличкой с названием «Fin de Rue Poisson» — «Конец улицы Пуассон». Его осведомитель сообщил ему этот адрес из перехваченной и раскодированной шифровки. Инстинкт говорил ему: сегодня ночью здесь прольется кровь. Но чья это будет кровь: его или его врага?

Разыскивая это место, он прочесал целую область на севере Франции — каждую конюшню, каждую пивную в каждой деревушке. Волны чуть не лизали массивный фундамент здания. Вероятно, если стоять здесь долго и пристально смотреть вдаль, можно увидеть Англию. И даже различить свой дом.

Нет. Все, что он может видеть, — это морской простор и светящееся здание, манящее к себе.

Что ж, пора встретиться с тем, кто столько времени изматывал его, водя за собой.

Француз стоял у окна с видом на море в номере на последнем этаже западного крыла гостиницы. Он изучал замощенную булыжником улочку, упирающуюся в берег, — позиция, очень выгодная для наблюдения. Медный шар заходящего солнца слепил глаза, но он не мог покинуть это место наблюдения. У того, кто всегда настороже, есть шанс остаться в живых.

Он знал, что должен прибыть человек, которого называли Сизый Ворон. И он знал, где случилась утечка информации, потому этой птице и удалось поймать его след. Сегодня ночью ему придется показать, чего он сам стоит. Но кто знает, черт побери, как долго еще придется ему так стоять?

Какое-то движение на улице привлекло его внимание. Француз стал пристально вглядываться в окно. Пульс его участился, кровь прилила к вискам, мускулы напряглись, готовые к борьбе или бегству.

Он услышал клацанье конских копыт по булыжной мостовой и увидел высокого, крепкого на вид незнакомца, правящего экипажем. Лицо его скрывали широкие поля кожаной шляпы, а фигуру — грубый плащ. Француз сместился к углу, чтобы не попасть в его поле зрения.

Император выбросил белый флаг при Ватерлоо две недели назад, но многие его сторонники были на свободе, в бегах, и за ними шла охота. Бонапартисты были рассеяны, но могли еще объединиться. Они не сдались так легко, как их лидер. Человек у окна был загнан и одинок, его рука поглаживала длинный ствол пистолета с филигранной резьбой, висевшего у него на поясе и придававшего ему уверенности.

— Это не поможет тебе, — прозвучал сильный хриплый голос от двери.

Француз обернулся, его рука все еще скользила по ремню — он впервые увидел Сизого Ворона. Тот был одет в промасленные рыбацкие обноски, но его резной ствол — точная копия того, что висел на поясе у француза, — уже держал на прицеле его голову.

— Итак, птичка прилетела, — заговорил француз на превосходном английском. — Наконец-то.

— Прошу меня извинить, если я заставил вас ждать, — ответил англичанин на безупречном французском.

Француз опустился в удобное кожаное кресло и небрежно откинулся на спинку.

— Должен вам сказать, вы выглядите иначе, чем я ожидал, — отметил он.

Англичанин прищурился.

— А вы выглядите именно так, как я и ожидал.

— В самом деле?

— Да. Однако продолжим. У меня преимущество. Я увидел вас с расстояния. — Англичанин взвел курок, и сухой щелчок эхом повторился в номере. — Вы перерезали горло одному из моих друзей-соотечественников…

Холодные мурашки пробежали по спине француза, он понял, что недооценил противника: такая ярость сверкала в его синих глазах.

— Вы оставили кровавый след в мирных городах и на полях сражений, — продолжал англичанин с горечью и ненавистью. — Вы отняли и искалечили слишком много жизней.

— Но, сэр, — заговорил француз, стараясь за холодной улыбкой спрятать свое волнение, — мы ведь можем договориться. Как джентльмены…

Англичанин смотрел на него в прицел, его рука твердо держала ствол.

— Нет, — ответил он, — я устал быть джентльменом…

Француз сделал мгновенное движение, и в комнате прозвучали два выстрела одновременно.

Сизый Ворон ощутил горячую тяжесть в ноге. Дырочка в три дюйма еще дымилась выше колена, затем теплая красная струя побежала вниз к голени.

Француз-головорез и шпион, завсегдатай светских салонов, вызнававший секреты у верхушки английского общества, — остался в кресле. Было ясно: ему не подняться с него уже никогда. Красное пятно расплывалось на белых кружевах на его груди. В открытых глазах застыло удивление. До самого конца он продолжал верить в свою неуязвимость.

Англичанин, хромая, приблизился к телу, вытащил пистолет из безвольной руки и заткнул себе за пояс. Теперь на его талии мрачно сияла дуэльная пара стволов с филигранной отделкой.

Пора было уходить. Он поморщился, ступив на подраненную ногу. Сейчас он победил, но все еще находится на чужой территории. Уже раздавался стук башмаков хозяина гостиницы… У англичанина оставалась секунда для последнего, завершающего штриха. Вынув из кармана своей засаленной рыбацкой робы черное перо, он осторожно опустил его на колени противника.

Год спустя

— И это называется план? — спрашивал один из посетителей сидевшего рядом с ним мужчину. Он пытался сохранять беспечный вид, но его голос выдавал беспокойство. Шумная толпа, заполнившая «Петуха и курицу», и, казалось, даже собственный компаньон выводили его из равновесия.

— Разумеется. Твоего английского воображения недостаточно, чтобы это понять. — Изящный французский прононс лишь подчеркивал оскорбительный смысл этого замечания. — Но я как раз и рассчитываю на ваши английские предрассудки. Все учтено. — Он прищелкнул пальцами в направлении стойки, и дородный подавальщик с готовностью поспешил к ним, чтобы наполнить стаканы.

— Не думаю, что обильные возлияния пойдут на пользу этой нашей… операции, — заметил нервный субъект.

— Англия любит французский коньяк, но не Францию, — отозвался второй, смакуя жидкость в своем бокале. — Это несправедливо. Вы, англичане, многое отняли у меня, но этого вам не отнять! — Он сделал еще глоток. — Да, когда надо, я буду трезвым… Но сейчас мы с тобой не более чем собутыльники. Тебя это, кажется, коробит? Нет? Ну и прекрасно.