И придет волчица… - Ирина Шевченко

– А если ты не сможешь найти нужную станцию? – Эн-Ферро еще надеялся, что я откажусь.

– Я уже сделала это ночью. Даже оставила маяк для стабильности. Станция, как все здесь, совмещена с керсо. Возьму ящерку и доберусь в Каэр. Город открыт, наплыв приезжих в преддверии коронации большой, тщательных досмотров не устраивают. Мага во мне не распознают, а беременная женщина ни у кого подозрений не вызовет…

– Вызовет. Магичка может разъезжать в одиночку, а добропорядочная тэсс, к тому же беременная, побоится приехать в чужой город без мужа. Или без брата. Я пойду с тобой.

– Нет.

– Почему? Ты же говоришь, что это безопасно.

– Безопасно для меня. Я учла все, кроме попутчиков.

– Галла! – Он редко повышал на меня голос, и всякий раз хотелось спрятаться или зажмуриться, но сегодня я выдержала и этот окрик, и рассерженный взгляд.

– Это не обсуждается, Лайс. У тебя семья: жена, сын.

– Зато у меня такого счастья нет, – произнес до этого молча стоявший у окна Сэллер.

– Сэл…

– Теперь ты не спорь. Зачем-то же ты нас звала?

– Не хотела, чтобы вы волновались. И кто-нибудь должен нас встретить. Возможно, будут раненые.

– Как ты планируешь их вытащить? – снова заговорил Лайс.

– Я сплела «поводки». Нужно будет всего лишь подойти достаточно близко и набросить.

– Наверняка установят блокировку.

– Я это учла. Но я не стану создавать плетения на месте. Они уже готовы – только накинуть. А активирую связку уже отсюда.

– Как близко нужно подойти? – спросил Сэл.

– Хотя бы на пять шагов…

Друг покачал головой:

– Будет сложно. Оцепление вокруг осужденных, стража… Шагов десять. Но толпа обычно напирает. Если создать толчею, может получиться. Но я пойду с тобой, иначе тебя саму там затопчут. Возражения не принимаются.

– А я буду ждать здесь, – пообещал Эн-Ферро.

Скандала, на который я рассчитывала, не случилось, и это можно было счесть добрым предзнаменованием.

Иллюзию я убрала. Надела простое шерстяное платье, перетянув под грудью поясом, – так живот заметнее. Волосы, хоть и отросшие за лето, но все еще слишком короткие для «добропорядочной тэсс», спрятала под чепец. Оружия не брала, лишь в карман передника положила короткий нож. К нему не придерутся, у каждой хозяйки при себе такой – яблоко очистить, на рынке кусочек от сырной головки на пробу отрезать.

Сэллер тоже взял нож – длинный и широкий. Но он мужчина, ему можно. А еще арбалет захватил.

– Сэл, это лишнее.

– Ничуть, – невозмутимо ответил он, пряча оружие под плащом.

По мне, маленький, похожий на игрушку арбалет, из тех, которыми пользуются тайная стража и наемные убийцы, был скорее помехой. Если нас решат обыскать, объяснить его наличие будет сложно. Но продолжать спор я не стала.

– Если с вами что-нибудь случится, я… тебя убью, – выдал Лайс самую нелепую в Сопределье угрозу и прошептал Сэлу так, чтобы и я слышала: – В случае чего, стукнешь ее по ее безмозглой голове. Ловушка сработает.

Сначала Паленка. Потом – на оставленный ночью маячок.

За воротами керсо пожилая женщина сыпала ящеркам корм в длинную деревянную лохань.

– Здравствуй, открывающая, – поприветствовала ее я.

– Здравствуй… те. – Она заметила Буревестника. – На прогулку собрались?

– К сожалению, нет. – Я погладила живот. – Только керов возьмем.

К стенам столицы мы добрались к полуночи. Въезд был открыт, но путников немного, и мы решили подождать до утра, чтобы затеряться в толпе. На казни рвались, как на ярмарки, – это бесило, но в данном случае было на руку.

Остаток ночи мы с другом провели на небольшом постоялом дворе – мне даже удалось уснуть, – а утром позавтракали и продолжили путь уже без ящерок.

Стража на воротах стояла, казалось, только для красоты. Зато мы заметили парочку магов. Но предосторожности были приняты заранее, и всматривающиеся во входящих и въезжающих в Каэр людей чародеи нами не заинтересовались.

– Куда теперь? – спросил Сэл.

– Куда и все.

Люди – тупое, жадное до сомнительных развлечений быдло – шли куда-то в глубь города. Мужчины, женщины, старики, дети… Несли даже грудных младенцев. Неужели можно быть такими бессердечными? Или они так любили покойного императора, что жаждут приобщиться к расправе над его убийцами?

Мы топали в этом разношерстном потоке уже два часа, когда Сэллер остановился и схватил меня за руку, притянув к себе.

– Не смотри, – прошептал он, не обращая внимания на возмущенное гудение вокруг из-за созданного нами затора.

Наверное, если бы он этого не сказал, я и не заметила бы. А так, обернулась, и сердце остановилось, а в горле застрял крик…

– Не смотри, – повторил друг, но было поздно.

Виселица… Виселицы. Аккуратные, добротно сколоченные перекладины. Толстые веревки. Мерно покачивающиеся, раскачиваемые гуляющим по улицам ветерком тела. Один, два, три, четыре…

– Как же это?.. Ведь сегодня…

В глазах зарябило.

– Скажите, милейший, – Сэллер остановил какого-то прохожего, и я поразилась тому, как спокойно звучал его голос, – разве казнь назначена не на сегодня?

– Так ведь Растана, отца нашего, вчера хоронили, – был ответ. – Вот и украсили для него дорогу-то.

В Марони наверняка уже знают. Выходит, все без толку, бессмысленно…

– Галла, стой!

Я сама не заметила, как рванулась вперед и уже стояла рядом с прохаживающимся у виселиц стражником, сжимая в руке нож.

– Чего-то хотела, красавица? – хмыкнул тот, но, заметив нож, схватился за рукоять меча.

– Что с тобой, милая? – подбежал Сэллер.

– Я… Я хотела… кусочек отрезать…

– От трупа? – ошалел солдат.

– От одежды. Говорят, счастье приносит, – пролепетала я. – И в родах помогает…

– Так то веревка. А веревки, прости, заранее распроданы. Вот повисят до вечера, а там их снимут, и… – Он понизил голос до шепота. – Вечером подойди, отрежу для тебя кусочек. Вот такой. – Он показал на пальцах. – На твою удачу хватит. Только серебрушку стоить будет.

– Я вечером не могу. Мне сейчас… Хоть рубашки клочок. И серебрушку дам.

Монета перекочевала к защитнику порядка.

– Режь, – милостиво кивнул он. – Вот от этого, у него рубаха почище.

– А от того можно? – Узнать того, кого ты помнишь полным жизни, в синюшном трупе с вывалившимся языком и вылезшими из орбит глазами было нелегко. Но я узнала.