Магия Отшельничьего острова - Лиланд Экстон Модезитт

Продолжая ворчать, Дестрин, однако, позволил дочери увести его наверх.

Едва он скрылся из виду, я отложил рубанок, поманил Бострика и мы осмотрели лавку, над которой наш хозяин пытался работать.

— Можешь ты довести ее до ума и закончить? — спросил я.

— Могу, только вот как посоветуешь быть с этим? — Бострик указал на отверстие, сделанное, возможно из-за приступа кашля, в стороне от разметки.

— По-разному можно поступить. Изменить расстояние между спицами и рассчитать так, чтобы эта дырка пошла в дело, или вставить штырь и зачистить поверхность...

Бострик нервно облизал губы.

— Решай сам и берись за дело. Дестрину эту работу не закончить.

В тот миг я и сам не представлял, насколько точны были мои слова.

— Леррис! — окликнула меня с лестницы Дейрдре. Голос ее звучал как обычно. Эта девушка, умелая рукодельница и прекрасная хозяйка, обладала сильной волей. Однако за внешним спокойствием я почувствовал настоятельную нужду.

— Сейчас подойду, — сказал я ей и повернулся к Бострику. — Нам с Дестрином надо кое-что обсудить. Ежели появится покупатель, позвони в колокольчик, и я тотчас спущусь.

Я проследовал за девушкой наверх, приметив оценивающий взгляд Бострика. Не будь Дейрдре так взволнована, мне бы, наверное, не удалось удержаться от улыбки.

— Папа... он стонет и не узнает меня, — сказала она.

Ее работа была отложена на столик у заднего окошка, Пожалуй, сейчас Дейрдре зарабатывала на своем шитье больше, чем ее отец на своих скамьях. И еще больше экономила. Мне хотелось надеяться, что у меня хватит времени сделать Бострика по-настоящему достойным такой чудесной девушки.

Дестрин лежал на широкой кровати с закрытыми глазами. Дыхание его было учащенным и прерывистым, лицо сделалось землисто-серым, кончики пальцев посинели.

— Кайрен... где дочурка?.. — едва слышно вымолвил он, открыв глаза.

— Я здесь, папа.

— Кайрен... так холодно.

Когда я проник чувствами в это истощенное, изможденное тело, меня так и обдало сжигавшим его внутренним огнем. Потянувшись к его сердцу, я стал осторожно восстанавливать ритм и кровоток, устранять спазмы и укреплять все, что еще можно было укрепить. Времени на это ушло немало, ибо действовать приходилось медленно и с опаской. Но сколько именно, я не помню.

— Леррис... Леррис... — прохладная ткань коснулась моего лба.

Не скажу, чтобы голова раскалывалась, но тупая боль и смертельная усталость не позволяли мне даже шевельнуться.

— Пить, — хрипло попросил я.

Дейрдре принесла чашку, и после нескольких глотков я почувствовал себя почти нормально, если не считать легкого головокружения. Поднявшись со стула, я на цыпочках подошел к кровати. Дестрин спал, и лицо его было уже не землистым, а просто бледным. Я кивнул, однако невольно задумался о том, сколько еще времени смогу поддерживать едва теплившуюся в нем жизнь. Особенно памятуя, каких усилий и боли это теперь требует. Глаза мои на миг затуманились.

— Леррис!

Я совсем забыл, что Дейрдре стоит рядом.

— Ты спас его... снова?

— Да. Хотя не знаю. Не знаю, Дейрдре. Он так страдает.

Она подняла на меня глаза, и я впервые увидел в них слезы.

— Сейчас мне удалось унять боль, но надолго ли?

— Бедный... бедный папа...

— Не позволяй ему вставать. Скажи, что у него сильная простуда.

— Как долго?

Я понял, что она имела в виду.

— Если он не станет напрягаться и нервничать, можно рассчитывать на полгода, но это только предположение. Он мог умереть и сегодня, но пока противится смерти.

— Бедный папа...

В тот же день я за два медяка взял у Райсона внаем фургон, погрузил в него сделанный из красного дуба сундук для приданого, прикрыл одеялом, чтобы получился сюрприз, и повез к дому Бреттеля.

На пути через Проспект к северной дороге мне пришлось остановиться, чтобы пропустить очередной возвращавшийся из рейда кавалерийский отряд. На последней лошади со связанными за спиной руками тряслась пленница — коротко остриженная светловолосая женщина в зеленом мундире. На волосах ее запеклась кровь, на поясе болтались пустые ножны. Даже в нынешнем состоянии, будучи раненой, она источала внутреннюю гармонию.

Четыре коня скакали с пустыми седлами. Аура хаоса присутствовала, но на сей раз была слабой, словно отряд истощил ее в схватке.

Я пропустил всадников, чувствуя еще большую тревогу, чем раньше. Из-за пленницы в зеленом. Ведь на ее месте вполне могла оказаться Ринн или Кристал.

— Не ждал тебя так рано, — промолвил лесопильщик с привычной ухмылкой. — Я же велел тебе не торопиться.

— Посмотреть хочешь? — спросил я, оглядевшись по сторонам.

— Жаль, Далта на рынке. Вещица-то для нее.

Обеими руками я сгрузил с фургона все еще покрытый одеялом сундук, дал перевозчику медяк и велел ехать домой.

Лишь когда фургон, с громыханием скатившись под уклон, выехал на северную дорогу, я повернулся к Бреттелю.

— Ты похудел, Леррис. И вид у тебя загнанный.

— Мы повстречали отряд... много пустых седел.

— Ну что ему неймется? — Бреттель вздохнул и покачал головой. — Самодержец ведь не вторгается в его владения.

Я промолчал. Сказать было нечего, кроме того, что солдат в Галлосе, видимо, хватает.

— Так взглянешь на сундук? — спросил я, желая сменить тему.

— А как же!

Стянув одеяло, я наблюдал за выражением его лица.

Бреттель смотрел на сундук очень долго, а потом, повернувшись ко мне, сказал:

— Такая вещь мне не по средствам. Это изделие не хуже лучших работ Дормана или Сардита.

Я нашел похвалу чрезмерной, хотя сундук, пожалуй, мог выдержать сравнение с рядовыми дядюшкиными изделиями. Только такого рода сравнение казалось мне не совсем честным, потому что я мог видеть дерево насквозь, а старые мастера создавали великолепные вещи, обходясь без этого.

— Она этого не оценит, — добавил лесопильщик, не сводя глаз с сундука.

— Оценит. Во всяком случае, со временем.

Наконец он перевел взгляд на меня:

— Почему ты явился именно сейчас?

— Попросить твоего разрешения на свадьбу Бострика и Дейрдре.

— Но почему сейчас?

— Потому что Дестрин умирает, а мне, возможно, придется спешно уехать, пока еще не слишком поздно. Если уже не слишком поздно.

— Есть затруднения?

— Я вижу их целую прорву, — сухо отозвался я.