Отчаяние драконов - Владимир Аренев

Здесь же дело обстояло несколько иначе. Братец тоже верил в свой мир, верил, когда писал книгу, а происходило это давно. Теперь же он попросту забыл о стопке старых тетрадей. И именно подобный случай спас мир от участи его миллионов собратьев, сотворенных, но убитых неверием читателей, редакторов издательств и — самих писателей. Потому что братец только забыл, а не перестал верить, вера жила в его душе, слабая, но достаточная, чтобы дать миру время обрести плоть и собственную жизнь. И теперь ему не нужна была вера Создателя, он мог существовать сам по себе, стал достаточно самостоятельным, чтобы питаться только верой своих обитателей. Но главное — рулон ватмана. Он оказался картой мира и — ключом к этому миру.

Вот так неудачник превратился в Бога, пусть даже Темного бога. Власть признала его своим и отдалась ему. Миг ликования был коротким, за ним пришло понимание: их с братцем натуры слишком противоположны, и поэтому мир действует на нового властелина не лучшим образом. Он не мог долго находиться в Нисе, доходило до потери сознания, а это уже становилось опасным. Тогда он решил изменить мир так, чтобы тот соответствовал его характеру, чтобы можно было все чаще и чаще бывать там и властвовать.

И он принялся за дело. Это должно было занять не один год, даже если учесть, что время там и здесь текло по-разному, то ускоряясь, то замедляясь. Результаты изменения уже были достаточно внушительными, когда… Когда все это стало разваливаться всего лишь из-за нескольких обитателей Ниса. Этот мир оказался более устойчив к внешнему воздействию, но Темный бог не собирался сдаваться. Самое сложное уже сделано — изменились предопределенности. Осталось не так много. Скоро, очень скоро…

Человек с бледным узким лицом устало потер виски, встал с кресла и направился к столу, на котором был закреплен большой старый лист ватмана.

Для того чтобы попасть в библиотеку, Дэррину пришлось спуститься по узкой серокаменной лестнице под землю — архивы, в которых хранились книги, размещались чуть ли не в подземельях, рядом с многославными темницами дворца-крепости. Вообще-то Правитель даже сомневался, застанет ли он кого-нибудь в этом хранилище пыли и испачканных чьей-то рукой бумаг, скорее уж придется безрезультатно стучаться в запертую на замок мощную каменную дверь. Единственный гном, который по-настоящему серьезно разбирался в древних книгах, — старый-престарый Хоффин — неделю назад занемог, да так, кажется, до сих пор и не поправился. Куда уж старику дышать влажным и одновременно пыльным — Создатель, ну и сочетаньице! — воздухом архивов. Дэррин с трудом понимал подобных гномов, одобрять же такое приходилось: все-таки иногда знания Хоффина оказывались очень кстати, вернее, конечно, не самого Хоффина, а его любимых желтоватых свертков, толстых кожаных томов и многочисленных карт.

Дверь, вопреки ожиданиям, была не заперта, сквозь тонкую щель на лестницу падал тонкий меч света, и слышались чьи-то голоса: «Неужели старик таки выбрался в архивы? Поистине сумасбродная натура!» Правитель вошел в большое помещение с высоким потолком и многочисленными полками у стен. То там, то здесь горели свечи, расположенные так, чтобы случайная искра не попала на древние, но от того не менее других воспламеняющиеся бумаги. За низким деревянным столом сидели сам Хоффин и его ученик, полный юноша, имени которого Дэррин так и не смог вспомнить. Оба книжника склонились над каким-то свертком и внимательно изучали его содержание, изредка обмениваясь короткими непонятными фразами. Дэррину пришлось кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание. Гномы подняли головы, ученик виновато поклонился, а Хоффин кивнул Правителю, как равному, и пригласил садиться.

— Как твое здоровье? — спросил тот, располагаясь на не слишком удобном стуле с высокой спинкой.

— Благодарю, — ответил Хоффин. — Ломмэн вот помог мне добраться до бумаг, и теперь, признаться, я чувствую себя значительно лучше. Правда, то, что с некоторых пор стало волновать почти всех жителей Свакр-Рогга, до сих пор остается для меня загадкой. И бумаги молчат, что очень меня удивляет. Наверное, ты пришел за тем же, но, увы, у меня нет ни одной утешительной новости или даже интересной мысли по этому поводу.

Дэррин покачал головой:

— Я пришел не за этим. Меня интересует все, что известно тебе и твоим бумагам о богах.

Хоффин удивленно приподнял бровь, даже накрыл своей рельефной ладонью сверток, чтобы узор букв не отвлекал его от беседы:

— О каких богах ты говоришь? Мне известен лишь Создатель…

Ломмэн как-то странно посмотрел на учителя, несмело коснулся его локтя, одновременно желая и не желая говорить.

— В чем дело, мальчик? — удивился Хоффин.

— Вы забыли о Темном боге.

Паренек, кажется, все-таки пожалел, что вмешался в этот разговор. Видимо, он подумал, что свою сообразительность можно было бы проявить и позже, после ухода Правителя, — так оказалось бы значительно безопаснее.

И совершенно зря подумал, Дэррин вовсе не собирался угрожать.

— Так ты пришел за этим? — Хоффин внимательно посмотрел на Правителя.

Губы старика сжались с одну плотную линию, глаза сверкали настороженно и отстраненно.

— Да, — сказал Дэррин, не отводя взгляда. — Я пришел за этим.

/И я получу это, так или иначе. Потому что отныне у меня нет выбора./ Поможешь?

Старый гном задумчиво прищурился:

— Ты ведь не расскажешь мне, зачем тебе это понадобилось.

Это было утверждением, но Дэррин все-таки кивнул, соглашаясь с Хоффином:

— Так поможешь?

Ломмэн напряженно застыл, готовый, если потребуется, ценой собственной жизни спасти учителя от гнева Дэррина. Не потребовалось. Хоффин повернулся к парню:

— Ну-ка, мальчик, посмотрим, что мы можем сделать.

Оказалось, не так уж и много. Вернее, совсем ничего, что могло бы на самом деле помочь Дэррину, — все больше находились какие-то легенды да истории, причем и те и другие весьма сомнительного происхождения. В конце концов Правитель был вынужден развести руками и отказаться от надежды получить в архивах ответы на свои вопросы. Напоследок Хоффин отвел Дэррина в сторонку и проговорил, глядя куда-то вбок:

— Кажется, я начинаю догадываться о некоторых вещах. Например, о том, по чьей вине с Воссоном произошло то, что произошло. Но я, пожалуй, буду молчать. Просто потому, что мне это свойственно. И кажется, я должен пожелать тебе удачи, хотя бы потому, что больше некому это сделать.

Дэррин растерянно кивнул:

— Ты бы отправлялся домой, все-таки свое здоровье иногда стоит поберечь.

— Отправлюсь, обязательно отправлюсь. Вот только покопаюсь еще немного в бумагах. Глядишь, и найду что-нибудь интересненькое.

— Буду на это надеяться.

Старик строго покачал головой:

— А вот на это как раз надеяться не стоит. Глупо и бессмысленно надеяться на такие вещи. И пожалуй, слишком опасно.