Голован - Федор Березин

– А если допустить, что она это уже умела? Еще раньше, до того? Что если она вначале, когда сама была маленькой, забиралась в глубину, чтобы спрятаться не от падальщиков, а от хищников? Такое допустимо?

– Да, но при этом, она еще должна ОДНОВРЕМЕННО уметь впадать в анабиозную спячку. Разве не так? Или… Постой, я кое-что вспомнил, – внезапно прерывал сам себя спец по вымершим ящерицам Каан Гаал. – Ты слыхал о подземной рыбе пустынь?

– Нет. Это чего за фрукта?

– Меня как-то только что осенило. Сам забыл эту историю начисто. Слишком она не ложится на общие преставления эволюции. Потому, наверно, и в голове не удержалась. Выбросилась вон, тут же, как посмеялись об этом с коллегами. Подземная рыба пустынь, ее еще называют варварской рыбой, или казусом из архея. Не слыхал?

– Что-то смутно, брат, – мотал я головой. – Не, ничего не слышал, все же.

– Так вот. Кажется, тот же Ярчи Дельхерт даже об этом где-то в приложениях к своей теории Прасущества упоминает. В первом издании. Потом, он сам это вымарал, ибо факт – если факт, конечно – явно не стыкуется с главными постулатами. В общем, вроде бы, по описаниям неких путешественников, побывавших в Стране Варваров – настоящих, не тех, что мы посещали – в тяжелую годину, когда голод наступает нешуточно, они, варвары, что делают.

– Что?

– Они идут в пустыню. Каким-то образом определяют место. Может, по запаху, может еще как. Тут я ничего сказать не могу. Сами наблюдатели не могут, а уж я в пересказе, так тем более. К тому же, это ж не биологи какие-нибудь описывали – этнографы, в лучшем случае, – Каан вздыхал, толи о тех этнографах, толи о том, что не поинтересовался проблемой раньше. – И вот, варвары начинают копать песок, или даже почву. Копают, копают, и на глубине метров пять, а то и больше, откапывают громадную рыбину, с дельфина размером. Рыбина, вроде как, сушеная. Они ее разделывают, варят специальным образом, добавляют что-то из своих запасов и… Питаются в общем.

– А что за рыбина?

– Да откуда ж мне знать породу? Главное не это, – отмахивался Каан, ибо он ухватил мысль, и ему не до отвлекающих детализаций. – Главное… Пойми, вокруг воды никакой. Это даже не высохшее озеро, это пустыня естественного происхождения, и очень давняя. То есть, если б болотная грязь какая-то, то еще можно понять. Полувысохшее озеро. Пройдут дожди, оно снова наполнится. И тогда рыба в иле очнется, и опять начнет питаться водорослями, себе на радость. Такое науке известно, сам знаешь. Но тут другое. Совершенно безводная земля. Испокон веку безводная. Ни реки там не протекали, ни озер не наблюдается. Да и сезона дождей там тоже нет. А вот рыба, черти на какой глубине – на тебе!

– Вообще-то известные ученые этим историям не верят, но кто-то когда-то выдвигал объяснения. А, ладно, о них потом, – отметал свои же мысли братец Каан. – О деле. О теории смены геологических эпох ты, разумеется, слыхал. И вот, исходя из нее, материк иногда покрывается водой. Возможно, даже где-то возникает новый материк. И тогда когда-то в древнейшие времена – миллионы лет назад – там, где сейчас суша, разливалось море. Может, не слишком глубокое, как знать. Потом, оно начало пересыхать. А что если существует виды рыб, которые впадают в этот самый анабиоз не на годы, даже не на столетия, а на миллионы лет? Над ними уже суша сушей, а они все ждут. Спят и ждут. И очнутся только когда-нибудь, когда сверху опять забурлит вода?

– Интересное дело, – кивал я. – Пожалуй, не хуже, чем с наша чудо-змея Гиргого.

– То есть, тут на твою мельницу, брат Дар. Если с рыбами правда, то у некоторых видов живого уже могут быть гены отвечающие за анабиоз. Остается только их активировать.

– Активировать, и приспособить к новым условиям, – дополнял я.

– Вот именно.

Мы с братом смотрели друг на друга. Черт, в этой научной бредятине, в этой ереси, явно что-то наличествовало. Что-то рациональное.