Лазоревый грех - Лорел Гамильтон

— Я не знал, что она предоставила тебе выбирать.

Жан-Клод отвернулся, не отвечая на взгляд друга.

— Это было себялюбиво с моей стороны. Я предпочитал,чтобы ты был жив и ненавидел меня, нежели был мертв и по ту сторону любойнадежды. — Он поднял глаза, и лицо его горело эмоциями, обычную непроницаемуювежливость будто сдуло. — Я был не прав, Ашер? Ты бы предпочел умереть ещетогда?

Я сидела, глядя на них, и ждала ответа. В каком-то смысле ябыла публикой, а в каком-то меня вообще здесь не было.

— Были моменты, когда я жаждал смерти.

Жан-Клод отвернулся. Ашер кончиками пальцев тронул его забархатный рукав. От этого легкого прикосновения Жан-Клод застыл неподвижно.Если он и дышал, я этого не видела.

— Прошлая ночь не была таким моментом.

Они глядели друг на друга. Пальцы Ашера едва касались рукиЖан-Клода. Столько между ними было — столетия страдания, любви и ненависти. Этовсе будто кипело в воздухе, почти видимое в неровном свете. Я хотела сказать:поцелуйтесь и помиритесь, но знала, что этого не будет. Я не знала, что каждыйиз них чувствует к другому, но они не могли этого сделать без своей Джулианны.Она была мостом между ними. Тем, что позволяло им любить друг друга. Без нееони стояли на краю бездны и глядели друг на друга, разделенные пропастью,которую ни один из них не умел преодолеть.

Я никак не могла быть Джулианной. Я слишком много о нейпомнила. Видит Бог, она вышивала! Она была ласковой, доброй и всем, чем я себяне считала. Но одну вещь я сделать могла.

Я слезла с кровати и подошла сперва к Ашеру, потому что егоя хотела возродить. Я встала на цыпочки, и ему пришлось наклониться, чтобыпоцеловать меня, но он не сопротивлялся. Я взяла его лицо в ладони, будторезную чашу из тонкого камня, которая может рассыпаться от неосторожногоприкосновения. И поцеловала его нежно, будто пила из этой чаши святые дары. И яподошла к Жан-Клоду, еще ощущая на губах вкус Ашера. И его лицо я взяла владони и его поцеловала. Он едва ли шевелился под моими губами.

Я отступила от них.

— Ну вот, теперь мы поцеловались и помирились. Надоодеться и успеть поговорить до банкета.

Жан-Клод спросил хрипло и с придыханием, будто запыхался:

— О чем поговорить, ma petite?

— О Матери Всей Тьмы.

— Джейсон и о ней рассказал, но мы надеялись, что он нетак понял.

— Не может это быть Нежная Мать, — сказалАшер. — Она не просыпалась уже тысячу лет.

— Она не проснулась, Ашер, она ворочается в беспокойномсне.

Они переглянулись. И Ашер сказал:

— Я бы отложил в сторону все мелочи, пока мы стоим надне этой величайшей могильной тайны.

— Какие мелочи? — спросила я.

— Вроде тех, будем ли мы menage a trois или нет.

Я покачала головой:

— Я обожаю тебя, Ашер, но у нас не осталось сейчасэнергии разгребать этот эмоциональный завал. Ты понимаешь, что у тебя большестранностей насчет интимной жизни, чем у меня?

Он открыл рот, закрыл и сделал этот галльский жест — пожатиеплеч.

— Мы на самом деле отличная пара в смысле выясненияотношений по типу «я же тебя еще не забил до смерти». Но сейчас давайпостараемся оставить в стороне нашу личную неразбериху. Очень тебя прошу.

Он грациозно поклонился:

— Как приказывает моя леди, так я и поступаю.

— Пока это тебя устраивает, — добавила я.

Он рассмеялся, и это был хороший смех — звук, который ласкойпрошел по коже и заставил сжаться то, что внизу тела. Он исторг вздох из моихгуб:

— А теперь — где моя одежда для этого сегодняшнегонесчастья?