Ричард Длинные Руки - фюрст - Гай Юлий Орловский

— Всем спасибо, — сказал я державно и отправился к выходу.

Лорд Роккерт величественно поклонился.

— Это наш долг, ваша светлость, — произнес он чопорно.

Скоро ты на меня будешь и королевскую корону напяливать перед выходом на люди, мелькнуло у меня в голове. Совсем раздуешься от важности…

В коридоре прибавилось часовых, а в зале вдоль стены застыли пятеро слуг на тот случай, если мне срочно понадобится пригласить разных людей или отправить с разными поручениями. Все пятеро из простых латников, которые пришли из Армландии, только им и можно доверять хоть в какой-то степени.

До попытки устранить властелина насильственным путем их было двое.

Я поморщился, сказал сэру Жерару раздраженно:

— Вон тех двоих замените на более… ну, не таких непосредственных. Ничто не должно отвлекать мой взгляд или мысль, понятно? А эти вертят головами, один даже постоянно чешется. Короста у него, что ли?

Он почтительно поклонился:

— Простите, ваша светлость! Конечно, прежние не позволили бы такие вольности, но вчера последних сен-маринцев заменили на всякий случай бравыми парнями из Армландии. Наши уж точно не предадут, мимо них муха не пролетит.

— Знаю, — оборвал я. — Мне нужны не объяснения, а результаты!

— Слушаюсь, — ответил он, отступил, поклонился еще раз и пропал за дверью. Я услышал его частые шаги, а потом он и вовсе перешел на бег.

Барон Альбрехт явился с докладом, что заговорщики упорствуют, несмотря на применяемые к ним меры воздействия. Кроме как на герцога Фуланда, ни на кого еще не указали.

Я отмахнулся.

— Врут.

Он отшатнулся.

— Почему?

— Дают ложный след, — сказал я мрачно. — Герцог не участвует.

Он покачал головой.

— Не поверю. Он и его окружение давно плетут интриги. А они это умеют.

— Интриги еще не заговор, — возразил я. — Герцог действует не совсем честно… хотя почему нечестно? Нормальное желание подсунуть мне в жены родственницу… нет, барон, копайте в другом месте. Я знаю точно, герцог не замышляет свергать законное правительство в моем почти августейшем лице.

Он спросил с подозрением:

— Откуда такие сведения?

— Чутье, — ответил я.

Он поморщился.

— Я даже своему чутью не доверяю.

— А если чутье вам скажет, — предположил я, — что этой ночью в особняке герцога его старые приятели сэр Фердинанд и сэр Людвиг обсуждали с ним планы, как укрепить наши завоевания, подсунув мне жену из рода знатных и влиятельных семей, чтобы я укрепил их положение? И что герцог сидел в малиновом кресле, а сэр Фердинанд ходил вдоль стены с гобеленами и со смаком перебирал кандидатуры подходящих невест, даже облизывался?

Он посмотрел хмуро.

— Ну, если ваше чутье позволяет рассмотреть даже такие детали, тогда поверю. Значит, те дураки действовали сами по себе?

— Похоже, — согласился я. — Молодые и честные дурни. Пока сердца для чести живы… отчизне отдают свои порывы! Надо их подержать взаперти, а потом выпустить где-нить по ту сторону Хребта с запретом возвращаться. Да их и не пропустят через Тоннель, внесем в запретительные списки.

— Неплохой ход, — сказал он с одобрением.

— И не навечно, — добавил я, одобренный даже такой скупой похвалой. — Лет через десять можно разрешить вернуться.

Он кивнул.

— Ну да, к тому времени честь подрастрепают, остепенятся, станут обычными и равнодушными к нуждам королевства свиньями…

— Типун вам на язык, барон. На свиньях держится порядок! И не свиньи вовсе, а нормальные добропорядочные члены общества. Это только если очень хорошо присмотреться, тогда видно, что да, свиньи, но мы же себе не враги, чтобы присматриваться, а потом ночами депрессировать?