Несущественная деталь - Иэн Бэнкс

— Оно побывало в огне, — пробормотал автономник. Эта машина была слугой Хьюэн (или ее хозяином) в течение всех тех трех лет, что она находилась здесь. У нее должно было быть имя, или звание, или что-то такое, и Вепперса даже «представляли» этой железке, но он не желал помнить, как эту штуку зовут.

— Взззз!

Светловолосый ребенок стоял за диваном, видны были только его голова и рука, пальцы которой были сложены в форму пистолета. Пистолет был направлен на Джаскена, который снял через голову свои окулинзы и нахмурился, как сценический злодей, сам направляя палец на ребенка и прицеливаясь. Внезапно он отдернул руку назад, словно при отдаче.

— Ой! — сказал ребенок и исчез, тихонько хлопнулся на диван. Вепперс знал, что у Хьюэн есть ребенок, но не ждал увидеть этого ублюдка в ее кабинете.

— Это было найдено в прахе одного из моих сотрудников, — сказал Вепперс, уперев костяшки пальцев широко расставленных рук в стол и подавшись к ней. — И мои очень компетентные технари утверждают, что это одна из ваших штучек, а поэтому мой следующий вопрос, какого хера Культура внедряет свои запрещенные шпионские устройства в головы моих людей? Вы помните, что вам запрещено шпионить за нами?

— Понятия не имею, откуда это здесь, — сказала Хьюэн, передавая кружево в вытянутое до максимума манипуляторное поле автономника. Остатки кружева приняли приближенно форму мозга. Вепперс метнул взгляд на кружево, и это зрелище вызвало у него неприятное ощущение. Он опустил ладонь на столешницу.

— Что, черт побери, дает вам право действовать подобным образом? — Он повел рукой в сторону кружева, мерцающего на невидимой руке автономника. — У меня есть все основания отнести это в суд. Это нарушение наших прав и Взаимного соглашения о контактах, которое мы подписали от всей души, когда вы, коммунистические ублюдки, только-только здесь появились.

— А у кого это было в голове? — спросила Хьюэн. Она откинулась к спинке стула, заведя руки за голову и положив одну босую ногу на другую. — И что с ним случилось?

— Не уходите от вопроса! — Вепперс снова стукнул ладонью по столу.

Хьюэн пожала плечами.

— Ну хорошо. Мы — кто уж эти «мы», понятия не имею — не имеем права делать что-то в этом роде. — Она нахмурилась. — Так в чьей голове это было?

Автономник произвел звук, похожий на откашливание.

— Кто бы это ни был, он погиб в огне или был кремирован, — сказал автономник. — Скорее, последнее; высокотемпературное сжигание, вероятно, с незначительными примесями. Трудно сказать — оно было очищено и протестировано. Первый анализ — довольно грубый, второй — несколько топорный. — Машина повернулась в воздухе, словно чтобы взглянуть на Вепперса. — Я бы сказал, что первый анализ делали технические специалисты господина Вепперса, второй — наши друзья джхлупианцы. — Едва видимая дымка вокруг машины чуть порозовела. Вепперс словно и не слышал автономника.

— Не пытайтесь увильнуть, — сказал он, указуя пальцем на Хьюэн. («Взззз!» — сказал тоненький голосок из другой части комнаты.) — Что это за вопрос, кто такие «мы»? «Мы» — это вы, Культура. Эта штука ваша, значит, вы и отвечаете. И не пытайтесь это отрицать.

— В словах господина Вепперса есть свой резон, — рассудительно сказал автономник. — Это наша технология — довольно высокая технология, — если вы меня понимаете, и насколько я могу сказать, это кружево (точнее, семя, которое выросло в кружево) было имплантировано кем-то или чем-то, про кого с достаточными основаниями можно сказать, что он принадлежит Культуре.

Вепперс сверкнул взглядом в сторону машины.

— Пошел в жопу, — сказал он автономнику.

Это, казалось, ничуть не оскорбило автономника.

— Я ведь согласился с вами, господин Вепперс.

— Мне не требуется согласия этой железяки, — сказал Вепперс, обращаясь к Хьюэн. — Я должен знать, что вы намереваетесь делать в связи с этим нарушением условий соглашения, которое позволяет вам оставаться здесь.

Хьюэн улыбнулась.

— Оставьте это мне — я посмотрю, что можно сделать.

— Этого мало. И потом эта штука остается у меня, — сказал он, показывая на кружево. — Я не хочу, чтобы она к вашему удовольствию исчезла. — Он помедлил, потом выхватил кружево у автономника. Ощущение было неприятное, словно он погрузил руку в теплую, липкую пену.

— Серьезно, — сказала Хьюэн. — В чьей голове это находилось? Если мы будем знать, это поможет нашему расследованию.

Вепперс, оттолкнувшись от стола, сложил руки на груди.

— Ее звали Л. И'брек, — сказал он послу Культуры. — По судебному решению она была передана в мою собственность согласно Регламенту наследственного возмещения убытков по Закону о генных интаглиатах.

Хьюэн нахмурилась, потом подалась вперед, отвернулась на мгновение.

— Ааа, эта меченая женщина?.. Ледедже? Я помню ее. Несколько раз беседовала с нею.

— Не сомневаюсь, — сказал Вепперс.

— С ней все было… в порядке. Она была немножко нервная, но в остальном вполне здоровая. Она мне нравилась. — Она посмотрела на Вепперса с — он был в этом уверен — напускным выражением крайней заинтересованности. — Она умерла?

— Категорически.

— Очень жаль. Пожалуйста, передайте мои соболезнования семье и близким.

Вепперс натянуто улыбнулся.

— Иным словом, мне.

— Мне очень жаль. Как она умерла?

— Покончила с собой.

— Ах… — сказала Хьюэн, и на ее лице появилось мучительное выражение. Она опустила глаза. Вепперсу хотелось треснуть ее чем-нибудь тяжелым по зубам. Она глубоко вздохнула, глядя в столешницу. — Это…

Вепперс оборвал ее, пресекая возможность всякой сентиментальщины.

— Я жду от вас объяснений на этот счет. Несколько следующих дней я буду отсутствовать…

— Да, — сказал автономник, поворачиваясь в ту сторону, где хищная форма корабля, зависшего над башней корпорации «Вепрайн», отбрасывала косую серую тень на часть города, — мы видели ваше прибытие.

Вепперс проигнорировал его. Он снова тыкнул пальцем в Хьюэн. («Взззз!» — раздался голос из-за дивана.)

— И ко времени моего возвращения я надеюсь услышать от вас объяснения. Если нет, то наступят последствия. Юридические и дипломатические последствия.

— Она не оставила записки? — спросила Хьюэн.

— Что? — переспросил Вепперс.

— Она не оставила записки? — повторила Хьюэн. — Часто люди, кончающие с собой, оставляют записки, в которых объясняют, почему это сделали. Ледедже ничего не оставила?

Вепперс позволил своей нижней челюсти чуть отвиснуть, пытаясь показать, насколько оскорбительна и неприемлема эта бесстыдная наглость. Он тряхнул головой.

— У вас есть шесть дней, — сказал он женщине, повернулся и пошел к двери. — Ответишь ей на другие вопросы, если у нее есть, — сказал он на ходу Джаскену. — Я буду в верхолете. Только не задерживайся надолго. — Он вышел.