Свободные Миры. Змеиные сети - Анатолий Арсеньев

Я убил их. Я убил их всех, и теперь…

«И теперь мне надо заткнуться», – сказал я сам себе, загнав эти мысли куда-то подальше, на задворки сознания. «Москва большая, – успокаивал я сам себя, – ищи-свищи ветра в поле». Тут я даже приободрился.

– Надеюсь, твоя улыбка предназначена мне! – звонкий Катин голос привел меня в чувство. – И твои мечты тоже! А то я как дурочка тебе махала, а ты смотришь вперед, ничего не замечая.

– Прости, – сфокусировав взгляд на девушке, ответил я. – Конечно же, о тебе.

Небольшая ложь не повредит, тем более, я действительно рад ее видеть.

Улыбаясь и смотря на меня прищуренными глазами, она в конце концов сказала:

– Угостишь меня чем-нибудь горячим, и я тебя прощу!

– Заметано! – быстро сказал я.

– Блин! Продешевила, – смеясь, сказала она, подходя ко мне. – Обманщик.

Она сделала еще один шажок, входя в мою «личную зону». Я застыл, ведь даже дурак бы догадался, чего она хочет. Твою же мать, но я же не полная свинья?! С одной совсем недавно кувыркался, а тут…

– И чего же ты ждешь? Ты вроде бы был более старомоден, неужто я должна проявлять инициативу? – тут в ее голосе зазвенела обида, и мне не оставалось ничего, кроме как, обняв ее, поцеловать в губы. «Мммм, иногда быть свиньей не так плохо», – скрепя сердце, сказал я сам себе. Целовать Катю… Было очень приятно.

– Пока хватит, – оторвавшись от меня спустя несколько секунд, сказала она. – И так обслюнявил.

А мне… Было и стыдно, но и хорошо, в чем мне тоже было не слишком приятно сознаваться. У нее мягкие, приятные губы, и сама она классная. А я уже записал ее в «малолетки», прыгнув в постель к Насте.

Я убил их…

И теперь мне на них наплевать!

– И еще обслюнявлю, это рефлекс твоей личной собачки Павлова, – сострил я.

Она критически на меня посмотрела.

– Хвостика не вижу! – сообщила она.

– Купирован!

– Ничего не выпирает сзади!

– Зато выпирает спереди!

– Пошляк!

– Муахаха!

Проиграв словесную дуэль, она взяла меня под руку.

– Пойдем, осмотримся, я давно здесь не была, – сказала она.

– Я, к своему стыду, тоже, – ответил я.

За этот день мы успели многое – зашли в Кремль, осмотрелись, комментируя увиденное и попутно болтая о разных пустяках, как, например, о планах продолжения виденных нами «Детективов», и еще парочки новых фильмов, о которых я не имел ни малейшего понятия. Катерина нашла благодарного слушателя. Возле могилы неизвестного солдата она, правда, погрустнела.

– В чем дело? – спросил я.

– Оба моих деда очень сильно разругались несколько лет назад, когда отмечали столетие окончания Великой Отечественной, – стала рассказывать она. – Отец отца сказал, что это была Великая Победа, и нужно об этом постоянно помнить, намекая на то, что в семье мамы этому придается меньшее значение.

Я внимательно слушал.

– Дед Игорь, отец мамы, тогда сказал, что память – это, конечно, хорошо, но важно двигаться вперед и создавать новое. Такое, чтобы позже вошло в историю, как эпохальное открытие, чтобы у страны была не только память о войне, но и память о мире, – сказала она.

– Ну, вроде оба правы, – встрял я.

– Вроде как да. Они так и не договорились. А несколько лет назад дед Игорь сказал, что после распада Советского Союза мы пользовались только прошлыми достижениями, и ничего эпохального не совершили, – тут она сделала паузу.

– Нет, – помолчав, сказала она. – После этого они ругались по поводу того, что «нам не дают», «гнобят», «кругом враги». Родители потом долго ходили подавленные, да и мы с братом чувствовали, что что-то пошло не так, – тяжело вздохнула она. – До сих пор общение… Натянутое.

Я же молчал, ожидая, что она скажет дальше.

– А ты что думаешь, Святослав? – спросила она.

– Правда где-то посередине, – сказал я. – Так чаще всего и бывает, но в данном случае у обоих твоих дедушек есть определенная правда. Я когда изучал историю нашей Родины и мировую историю, то у меня сложилось именно такое мнение. Есть, конечно, разные теории заговора и прочее, но, на мой взгляд, о той войне помнить надо больше, чем о других войнах, ведь тогда наш народ, да и многие другие, были на грани уничтожения нацистами. Другая сторона медали – это сам Советский Союз, его политика и отношения с другими странами, в частности, с Восточной Европой и то, что последовало за его распадом. Порвались многие промышленные цепочки, межнациональные связи, наука пришла в упадок. А потом были «проклятые девяностые», как их называют. Я уже молчу о поисках новых моральных ценностей и ориентиров. А восстановление идет медленно, как мне кажется, мы до сих пор много в чем отстаем от других стран. Это, конечно, уже не критично, многие отрасли, бывшие ключевыми, были сохранены и теперь процветают. Но и конкуренты не дремлют.

– И вообще, – решил я завершить этот разговор. – Политика ссорит многих людей там, где это совершенно не нужно. Промывка мозгов работает очень хорошо.

– Политика – это очень сложное дело, теперь мне это кажется гораздо более понятным после «взгляда со стороны», – сказала она. – Пойдем в Китай-Город!

– Идем, – согласился я. – А в школе что?

– Значение войны, как говорил мой дед, принижено, – сказала она. – А одноклассникам плевать. У них другие интересы. Кому-то за юбками бегать, кому-то игры, кто-то открыл для себя «чудесный мир алкоголя»!

Последнюю фразу она сказала с едва сдерживаемым отвращением.

– У пары богатеньких свои тусовки, я к ним не лезу. Они не лезут ко мне, и то хорошо, – закончила она. – А что у тебя было?

– Ничего хорошего, ты уж поверь, сам учился все время, – усмехнулся я. – Были хорошие учителя, но мало.

А, так сказать, одноклассники, ходили на уроки тупо поржать. У нас за прогулы урезали еду, но толку никакого.

– Извини, – тихо проговорила она, и чмокнула меня в щеку.

– Все в порядке, – отозвался я. – Не надо делать из этого фетиш. Тяжело пришлось, но вечная жалость надоедает. У многих других людей свои проблемы, куда похуже.

– Меня всегда учили стараться, трудиться, но держать глаза открытыми, и, самое главное, беречь здоровье, – сказала Катя. – Отец нас ограждал много от чего, но иногда я слышала, как они с мамой говорили, что несколько их знакомых, да и родители других знакомых, заболевали раком и умирали. Вот это был ужас. «Был человек – и нет человека», – как иногда повторял папа. И никакие деньги не помогают.

Я кивнул, принимая подобное к сведению.

На этом неприятная часть была закончена, и уже в Китай-Городе, нагулявшись и решив, что нашей стране определенно есть чем гордиться, мы зашли в небольшую уютную пиццерию. К нашему удивлению, официанткой была итальянка по имени Франческа. Она, смеясь, коротко рассказала, что они с мужем решили поехать пожить в «населенной медведями России», да так тут и осели, сделав эту пиццерию семейным бизнесом, и, отказываясь расширяться, жили в свое удовольствие.