Меч, Палач, Дракон - Александр Рау

Маракойцы не любят этикет и притворство. Вдовая графиня — хозяйка их жизней — сидела рядом на диване, как товарищ, а не за столом, как распорядитель судеб и судья.

Напротив них в большом кресле развалился огромный толстяк лет пятидесяти — Франческо Дайнц — маршал Кардеса, могучий рыцарь. Он служил еще Энрике де Вега — знаменитому кондотьеру — деду младенца, что занимал ныне графский трон.

Ангела — королева Камоэнса — дернулась как от удара. Гордость ее привыкла к почтению. В последнюю их встречу, полтора года назад Патриция была просительницей. Гийом стиснул руку девушки. Беды, обрушившиеся на Ангелу, расшатали ее нервы, мог случиться ненужный скандал.

— Ты можешь прогнать нас, можешь выдать Гальбе. Мы в твоей власти, Пат. Прав был дядя — тяжела корона Камоэнса, — неожиданно спокойно ответила ей Ангела.

— А лучше всего убить и скрыть все следы, — кивнула Патриция, на нее было скромное, но красивое белое платье, кардесцы не носят траур, — Но я не могу прогнать вас, друзья мои. Меня учили отстаивать добро. Риккардо бы тоже помог вам.

Графиня поцеловала Ангелу. Женщины крепко обнялись.

— Благодарю, за гостеприимство. Обещаю, я не останусь в долгу, — маг встал и поклонился графине.

— Твои векселя у меня, Гийом. Признаюсь, я была очень удивлена, получив их, — промолвила Патриция.

— И чуть не пустила в дело, — громко и натужно рассмеялся Франческо, его глаза, спрятанные за густыми черными бровями, смотрели с неприязнью, — Скажи, девочка, что ты намерена делать: драться или бежать? — он не питал почтения к монаршей особе.

Ангела стерпела это ненамеренное оскорбление.

— Не знаю, — призналась она.

Взгляд старого рыцаря смягчился.

— Да, выбор у тебя непростой. Но он, — Франческо указал пальцем на Гийома, — он тебе поможет, хитрый сукин сын. Ты, главное, нам скажи, как решение примешь.

— Скажу, — с вызовом посмотрев в его суровые очи, пообещала девушка, — Обязательно скажу. И надеюсь, вы — мои верные подданные поддержите свою королеву!

— Мой дом — твой дом, Ангела, — примирительно сказала Патриция, — Отдохни, ты проделала долгий путь. Кажется, у меня есть, чем вас порадовать. Кармен здесь.

— Сеньора Феррейра?! — в два голоса радостно воскликнули беглецы.

— Мы знаем ее, как сеньориту Турмеда. Моя подруга приехала на день раньше вас. Кардес — ее родина, лучшее место для радости и горя. Я помню Бласа — он был хороший человек, настоящий рыцарь.

Франческо хмыкнул, но под взглядом Патриции осекся.

— Вы устали с дороги, хотите отдохнуть — я покажу вам ваши покои, — графиня поднялась, мягко зашелестев платьем.

Ангела ощутила укор зависти, на ней был грязный женский костюм для верховой езды.

— Там вас ждет и сменная одежда. Моя королева, вы пока не побрезгуете моими нарядами? — Патриция, «Милая Пат», как любил называть ее Риккардо, тонко чувствовала людей, — Я сегодня же пошлю за портными для вас.

— Не, что ты. Для меня сейчас и чистое крестьянское платье — радость, — Ангела улыбнулась, впервые за много дней.

Гийом хотел выйти вслед за женщинами, но Франческо взглядом остановил его. Маг повиновался. Старый рыцарь держал в своих больших сильных руках рыцарство Кардеса и его многочисленную милицию из свободных крестьян и горожан — могучую силу, созданную покойным Риккардо.

Именно крестьяне, взявшие в руки оружие, остановили рыцарство соседних провинций, что во время прошлой войны хотело ударить по Кардесу с Походом Веры. Трупы «святых» убийц — нашивших на плащи черные песочные часы в виде двух соединенных треугольников[12]— потом долго вылавливали из реки Дайки.

— Ну?! — грозно осведомился Франческо.

— Что «ну»?

— Что задумал, маг? Не принцесса здесь решения принимает, а ты, — рыцарь уставился ему в глаза, — Ты Патрицию — ангела во плоти — можешь обмануть, но не меня, королевский убийца! Если бы не ты, мы были бы свободны, и Риккардо был бы жив.

Маг отметил слово «принцесса». Титул его любимой был эфемерен.

— А также Карл де Санчо, Винсент Ла Клава, Хуан Боскан, и Леон Кундера. Я помню всех. Ты служил Риккардо, я присягал Хорхе. Была война. Точнее, бунт против короля, не важно справедливый, или нет, — спокойно ответил Гийом, — Я был верен Хорхе — он умер. Теперь я вольная птица. Ангела для меня не королева — любимая. Но решать будет она. Сейчас нам нужен приют — зализать раны.

— А потом?

— Это выбор Ангелы.

Франческо замолчал.

— Говорят ты, ублюдка герцога на тот свет отправил прямо во дворце? — неожиданно спросил он.

Гийом вспомнил Педро Гальбу в Турубанге — сильного и уверенного вождя, берегущего свой народ. Грустно покачал головой.

— Не я. Мой ученик Кербон.

— Молодец, парень, — похвалил убийцу рыцарь, видно было, что он не поверил магу.

— Он же задушил принца Хорхе, убил Бласа Феррейра, неизвестно по чьей воле. И распалил огромный костер, что может сжечь Камоэнс.

— Нас — маракойцев — не спалит, кишка тонка, — Франческо поднялся, кресло радостно скрипнуло, освобождаясь от тяжкого груза, — А на прочих — плевать!

* * *

Гонсало де Агиляр ценой своей жизни уничтожил погоню. Больше двух беглецов никто не искал. До Кардеса было десять дней пути. У Гийома умел убеждать людей, Ангела спасла немного золота, — с лошадьми и провиантом проблем не было. Карета казалась беглецам слишком медленной — принцесса пересилила себя, но после двух дней скачки пришлось на неделю вернуться к экипажу. Девушка с непривычки натерла до крови ягодицы и бедра.

Гийом вспомнил свое лечебное искусство, но восстановление заняло много времени, зато весь оставшийся путь они проделали верхом, стараясь наверстать упущенное.

Трудней было хранить инкогнито. Держать в себе тайну. Ангела не много раз порывалась обратиться к подданным. Принцесса, ставшая королевой Камоэнса, кусала губы в кровь, ловя на себе пеструю гамму взглядов: от похотливых, до презрительных. Страдания и бегство еще никого не делали красивыми — она осунулась, исхудала, подурнела. Унижение такого рода, добавившись к смертям близких и крушению привычного мира, едва не стало последней каплей. Только терпение Гийома, его ласки и уверенное спокойствие давали ей надежду, спасали от истерик, отчаяния и безумия.

В пограничных в Маракойей провинциях — Вильене и Сатине — беглецам пришлось нелегко. Герцог Гальба был инфантом этих земель, населенных истовыми ратофолками, фанатизм которых усилился после поражения от маркойцев в войне трехлетней давности.