Доспехи из чешуи дракона - Денис Юрин

Мужчина наконец-то отпустил руку пышной красавицы и отвел в сторону свой одухотворенный взгляд. Что еще можно было сказать здоровой крестьянской девке, только и думавшей днями и ночами напролет о грядущем замужестве и о «жанихе», который, быть может, окажется лучше ее отца, не будет терзать ее косы за каждую малую провинность? Побыстрее расстаться с опостылевшим родительским кровом мечтала любая девица, тем более когда ей шел уже девятнадцатый год и деревенские злословы начали величать ее старой девой. Милва, томно вздыхавшая перед заезжим святым отцом, проповедующим учение далекой Индорианской Церкви, не стала исключением из общего правила; она была одной из многих, которым священник уже говорил эти теплые слова. Вначале он варьировал, подбирал различные формулировки и интонации, но затем, в результате изнурительных повторов, образовался универсальный текст проникновенной, задушевной беседы, радушно воспринимаемой всеми незамужними деревенскими девицами в возрасте до двадцати двух лет.

– А что с тятей моим, душу его перед дорогой на Небеса очистишь?! Ниспошлют ли они достаток?! – бойко затараторила девушка, безусловно поверившая не первому встречному, а святому отцу.

– Я не гадалка, дочь моя, а Небеса не благодарят верующих звонкой монетой, – преподобный отец укоризненно покачал головой. – Небеса благословят тебя, а сейчас, извини, меня ждут прихожане…

На симпатичном лице простушки появилось сожаление, даже обида, но не на святого отца, а на тех, ради кого он спешил покинуть ее и уйти. Она надула губки и, думая о чем-то своем, о девичьем, расстегнула пуговку старого платья, специально простиранного и отутюженного перед поездкой в город. Миссионер встал из-за липкого от хмеля и жира стола и принялся отряхивать от крошек полы дорожной сутаны. Его не интересовало, расстегнет ли замечтавшаяся девица еще одну пуговку и предстанет ли его глазам белоснежная, пышная грудь.

Ловко закинув на плечо видавшую виды котомку и подобрав лежащий на скамье посох, он, по-армейски печатая шаг, направился к выходу. Толстый корчмарь вздохнул с облегчением – насытившийся его пивом и парой черствых корок скиталец решил продолжить свой путь. Самый большой убыток, который святоша-чужак теперь мог причинить его хозяйству, не стоил и выеденного яйца: собрать толпу бродяг на углу заведения или справить духовную потребность общения с Небесами под крышей конюшни. Возле корчмы каждую ночь кто-нибудь да собирался, а лошадям в конюшне было безразлично, молится кто-то рядом или нет.

«Все это уже было, я, кажется, уже играл эту роль, – подумал преподобный отец Патриун из Миерна, с несказанным облегчением покидая пропахшую потом и пивом корчму. – Нельзя нарушать правила, нельзя допускать повторений!»