Проклятый металл - Павел Корнев

— Когда?

— Вчера. — Удержаться от смеха оказалось совсем не просто, но игра того стоила. Граф начал понемногу закипать, а пехотинцы от греха отошли на безопасное расстояние.

— Он мертв!

— Кто?

— Бернар!

— А как он тогда мне книгу дал? — понимая, что начинаю переигрывать, все же продолжил я издеваться над Раулем.

— А, бес с тобой! — махнул рукой граф и отошел к фальшборту наблюдать за спуском на воду двух шестивесельных ялов.

Я только покачал головой и продолжил делать вид, будто изучаю рукопись, но почти сразу меня отвлек один из пехотинцев.

— Держи, — протянул он несколько серебряных монет. — Ты вчера забыл…

— Я?!

— Ну да, когда в кости играл… — Парень быстро отошел в сторону и принялся вместе с сослуживцами готовиться к отплытию.

Пожав плечами, я кинул монеты на бухту и тут же про них позабыл. Точнее, сделал вид, что позабыл. Внимательный и настороженный взгляд парня мне пришелся не по нутру. Или он просто пару марок прикарманил и опасался скандала? Все может быть…

Тем временем Луринга объявил общий сбор, и, сунув книгу экзорциста в дорожный мешок, я направился вслед за пехотинцами. Рауль заметил мое намерение отправиться на остров, и на лице у него заиграли желваки, но тут его тронул за плечо Чесмарци.

— Возьмите Себастьяна с собой, — тихонько попросил он и пояснил: — Я с ним точно свихнусь. Да и команда нервничать будет…

— Пусть… плывет, — махнул рукой граф.

— Матросы отгонят ялы обратно, — подошел к Луринге капитан-лейтенант. — Как вернетесь — разожгите костер. А вообще каждый прилив буду отправлять шлюпку.

— Договорились, — только и кивнул ему на прощанье Рауль.

Плыть на утлом яле по расселине между двумя едва ли не отвесно вздымавшимися скалами было на редкость неуютно. И пусть на самом деле проход оказался куда шире, чем виделся с корабля, в случае удара шлюпки о камни шансов спастись у нас от этого больше не становилось.

Но — повезло. Сидевшие на веслах матросы не сплоховали и без излишней суеты завели ялы во внутреннюю бухту. Волнения в ней почти не было, и волны мягко накатывали на песчаный берег. Дальше, шагах в сорока от полосы прибоя, вновь начинали вздыматься скалы, но уже не столь крутые, как те, что выходили к морю.

Дождавшись, когда шлюпки мягко толкнутся днищами в песок, пехотинцы попрыгали в воду, выволокли их на берег и принялись разгружать припасы. Поручив приглядывать за парнями Джеду, Рауль вооружился реквизированной у капитана подзорной трубой и начал выискивать место, откуда имело смысл начать восхождение на скальную гряду.

Когда матросы вывели шлюпки из бухты, граф махнул рукой в сторону одной из скал, и солдаты, увязая в песке, зашагали в указанном направлении. Как выяснилось пару минут спустя, выбор Рауля оказался не случаен — немного дальше обнаружился уступ, с которого без особых проблем удалось перелезть на уходивший вверх каменный карниз.

Карниз был узким, ботинки так и норовили проскользнуть по нанесенному сюда ветром песку и мелкому щебню, но некоторое время спустя идущие впереди парни отыскали узкую расщелину, «прорубавшую» скальную гряду насквозь. К этому времени как-то очень уж неожиданно быстро стемнело, и на площадку, вполне способную дать приют отряду и поболее нашего, мы выбрались в полной темноте.

— Остановимся здесь, — скомандовал граф.

Ко всему прочему, с обрыва открывался прекрасный вид на внутреннюю часть острова, точнее, прекрасный вид открывался отсюда в светлое время суток. Если я еще сумел разглядеть хоть какие-то очертания лежавшего перед нами плато, окруженного темными силуэтами скал, то Раулю не удалось и этого.

Сержант тотчас назначил кашевара и ответственного за костры, потом с факелом в руке обошел площадку и выставил часовых. Один из пехотинцев отправился караулить проход в скалах, второй парень устроился неподалеку от края обрыва.

Время на поиск сухостоя тратить не стали и на костер пустили вязанку дров, прихваченную с корабля. Наскоро поужинали разогретой в общем котле корабельной же кашей и начали готовиться ко сну. Граф расстелил плащ на камнях поодаль от остальных, но с облюбованного мной места приглядывать за ним получалось, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения.

Да, спать этой ночью я не собирался. И пусть с утра буду уставший и злой, но, если графу пустят кровь, волей-неволей придется вернуться на корабль. И тогда о повторной высадке на остров и речи идти не будет. Запрут всех в кубрик, а в порту сразу дознавателям из надзорной коллегии передадут. Да мне и до рассвета дожить хотелось бы, а это, заполучив меж ребер пол-локтя заточенной стали, весьма проблематично.

И все же доставать из мешка кольчужную безрукавку я не стал. Демонстративно бросил палаш на расстеленное одеяло и, уткнувшись в раскрытую книгу, краем глаза принялся следить за готовящимися отойти ко сну пехотинцами.

Сержант распределил очередность караулов, проверил сидевших в темноте часовых, напоследок указал место для отправления естественных надобностей и устроился неподалеку от светившихся в темноте углей костра. Дров на поддержание огня решили не переводить — и так жарко.

Жарко, душно, влажно. И в одной фуфайке весь взмок, а что завтра ближе к полудню будет?

Некоторое время я валял дурака, шурша в полной темноте страницами, потом разулся и развалился на одеяле. Уснуть опасений не было ни малейших — лучше всякого самоконтроля задремать мешала усилившаяся ближе к вечеру головная боль.

Постепенно лагерь затих, только сидевший у обрыва караульный время от времени поднимался на ноги и разминался, прогоняя сонливость. На фоне усыпанного звездами неба парень казался вырезанным из темного холста силуэтом. Второго часового и вовсе не было видно.

Опустив на лицо полу шляпы, я откинулся на мешок и затих. Как ни странно, сразу накатила дремота. А вот пытался бы уснуть, так и проворочался бы без толку до самого рассвета. Ну надо же…

Спотыкаясь впотьмах, к кострищу подошел часовой, побродив вокруг едва тлеющих углей, растолкал сменщика, а сам завалился спать на освободившееся место. И почти сразу же мимо меня прошаркал второй покинувший свой пост караульный.

Пробурчав что-то недоброе, разбуженный им солдат огляделся по сторонам и поплелся к обрыву. Сплюнул вниз, потоптался на месте, а потом потихоньку прошелся вдоль обрыва. Размявшись, вернулся обратно и затих.

Затих — но ненадолго. И когда он в обход тлеющих углей направился к месту ночевки Рауля, я времени терять не стал. Тут же соскочил с одеяла и поспешил вслед за почти растворившейся в темноте фигурой. Острые камни нещадно кололи босые ступни, но зато склонившийся над графом с ножом в руке парень не сумел расслышать моих шагов. Непростительная оплошность.

Зажав убийце рот, я воткнул ему в глаз шило и, сдержав судорожный рывок, осторожно опустил труп на камни.