Осколки разбитой короны - Раймонд Фейст

— Потому что я хочу избежать ситуации, когда передо мной окажутся два зла, и чтобы избежать большего, я должен буду выбрать меньшее.

— Я все равно думаю, что ты слишком спешишь, — не унималась Миранда.

— Я не собираюсь лететь в Крондор и объяснять Патрику свою позицию, пока не разберусь кое с чем еще, — объяснил Паг.

Они взобрались на камни и сели рядышком на одном из больших валунов.

— Еще мальчишкой, в Крайди, я упрашивал отца Томаса отпустить меня на берег к югу от города поискать крабов; он изумительно готовил крабовую похлебку.

— Это было так давно, правда? — сказала Миранда. Паг повернулся к Миранде и улыбнулся по-юношески задорно.

— Иногда кажется, что прошли века, а порой — как будто было вчера.

— А что насчет саауров? — поинтересовалась Миранда. — Спрятавшись в собственные воспоминания, эту проблему не решишь.

— Уже несколько ночей подряд, любовь моя, я играл с одной из старейших игрушек в моей коллекции.

— С тем кристаллом, что ты унаследовал у Кулгана?

— С ним самым. Его сделал Алтафейн из Карса. Я осматривал земной шар и, кажется, нашел место, куда можно переправить саауров.

— Не хочешь показать его мне?

Паг встал и, протянув ей руку, сказал:

— Мне все равно надо потренироваться в заклинании перемещения. Сотвори для нас защиту, пожалуйста.

Миранда, также поднявшись, кивнула, и внезапно их окружила голубоватая прозрачная сфера.

— Больше не переноси нас в центр горы, и тогда нам это не понадобится.

— Постараюсь, — отозвался Паг. Он обнял ее за талию и сказал: — Ну, попробуем.

Все вокруг них внезапно завертелось, потом превратилось в огромную степь.

— Где мы? — удивилась Миранда.

— На местном языке это место называется Этель-Дуат, — ответил Паг.

Голубая сфера угасла, и им в лицо ударил горячий летний ветер.

— Похоже на нижний Делкиан, — сказала Миранда.

— Это Дуатианские равнины, — объяснил Паг. — Иди сюда.

Он провел ее на несколько сот ярдов к югу, и внезапно они оказались у края высокой скалы.

— Давным-давно эта часть континента поднялась, а та опустилась, — продолжил Паг. — В двух или трех местах по этому склону можно карабкаться, но я бы не советовал это делать.

Миранда шагнула со скалы и пошла дальше по воздуху.

— Так приятнее.

— Не пускай мне пыль в глаза, — засмеялся Паг и продолжил: — Нижнюю часть континента заселили беглецы с Триасии после очистки ишапианского храма от приверженцев Ал-Марала.

— Это те же, что поселились на Новиндусе, — заметила Миранда, возвращаясь на твердую землю. — А здесь никто не живет?

— Никто, — подтвердил Паг. — Только миллион или около того квадратных миль степей, холмов, рек и озер, плюс горы на севере и западе и скалы на юге и востоке.

— И ты хочешь поселить здесь саауров?

— Пока не найду места получше, — сказал Паг. — Тут достаточно обширное пространство, так что если понадобится, они смогут прожить здесь несколько столетий. Рано или поздно я вернусь на Шайлу и очищу ее от оставшихся демонов. Но даже тогда потребуются столетия, чтобы вновь сделать планету пригодной для обитания саауров.

— А что, если они не захотят здесь жить? — спросила Миранда.

— Боюсь, я буду не в состоянии предоставить им роскошь выбора.

Миранда обняла Пага за плечи и сказала:

— Ты только сейчас начинаешь понимать, чего стоит выбор, правда?

— Я тебе никогда не рассказывал про Имперские Игры?

— Нет, — ответила она.

Он обнял ее, и внезапно они оказались на берегу острова Колдуна.

— Ну и кто теперь пускает пыль в глаза? — поинтересовалась она, одновременно сердясь и смеясь.

— Кажется, я начинаю справляться, — сказал Паг с легкой усмешкой.

Она игриво стукнула его по руке.

— Какое тут может быть «кажется»? Ты должен знать точно, если только не хочешь проверить, как быстро ты сумеешь наложить защитные чары, если появишься внутри скалы.

— Извини, — сказал он, хотя по лицу его было видно, что виноватым он себя не чувствовал. — Пойдем вернемся в дом.

— Я бы не прочь поспать, — сказала она. — Мы ведь всю ночь разговаривали.

— Нам было что обсудить, — усмехнулся он, снова обнимая ее за талию. Они немного прошлись молча, до самой тропы, что вела на холм и обратно к вилле.

— Я был новым Всемогущим, — начал Паг, — и Хочокена, мой учитель в Ассамблее, убедил меня посетить великий фестиваль, который устраивал военный вождь в честь императора великой победы над Королевством. — Он замолчал, погрузившись в воспоминания, потом продолжил: — Солдат Королевства поставили сражаться против воинов из Турила, родины моей жены. Я впал в бешенство.

— Это понятно, — сказала Миранда. Они направились вверх по тропе.

— С помощью своего могущества я разорвал имперскую арену на части. Я вызвал ветры, навлек огонь, дождь, землетрясения, полный набор.

— Впечатляющее, должно быть, было зрелище.

— Так и было. Я напугал много тысяч людей, Миранда.

— И ты спас людей, обреченных сражаться и погибнуть?

— Да, — ответил Паг.

— Но?

— Но чтобы спасти несколько десятков несправедливо осужденных солдат, я убил сотни людей, единственное преступление которых состояло в том, что они родились на Келеване и решили присутствовать на фестивале в честь императора.

— Кажется, я понимаю, — сказала Миранда.

— Это был приступ гнева, — сказал Паг. — Просто приступ гнева. Если бы я сохранил спокойствие, то нашел бы лучшее решение проблемы, но я позволил гневу охватить себя.

— Это естественно, — сказала она.

— Может, и естественно, — ответил Паг, — но тем не менее непростительно. — Он остановился на вершине хребта, который отделял берег от внутренней части острова, и посмотрел вдаль. — Посмотри на море. Ему все равно. Оно все стерпит. Мир терпит. Шайла все вытерпит. Когда последний демон умрет от голода, что-то непременно случится. С неба упадет частица живого, на метеоре или волшебном ветре, или еще каким-нибудь непонятным мне способом. Может, это будет травинка, спрятанная за камнем, которую демоны пропустили, или другая крошечная молекула, таящаяся в глубинах океана, всплывет, и постепенно планета снова увидит цветение жизни, даже если я туда никогда не вернусь.

— Что ты хочешь сказать, любовь моя?

— Очень соблазнительно считать себя могущественным, когда у окружающих могущества меньше, но по сравнению с простым фактом существования, с могуществом и устойчивостью жизни, мы ничто. — Он посмотрел на жену и добавил: — И слава богам, что мы ничто. — Он обернулся к своему дому. — Несмотря на все прожитые годы, в понимании таких вещей я всего лишь ребенок. Теперь я понимаю, почему твой отец всегда так стремился к новому знанию. Я понимаю, почему Накор так радуется всему новому. Мы как дети, нашедшие внезапно интересную игрушку.