Ричард Длинные Руки - фюрст - Гай Юлий Орловский

Она кивнула, взгляд стал серьезным.

— Мне жаль вас, сэр Ричард… Так всего опасаться! Это же почти… не жить!

— Жизнь бывает, — заверил я, — и помимо прыганья по постелям. Хотя, согласен, самые сильные радости — самые примитивные. В смысле простые, незатейливые.

Она прямо посмотрела мне в глаза, взгляд чистый, а голос прозвучал очень серьезно:

— Сэр Ричард, я больше не сижу рядом с вами, так что теперь вас ничто не обязывает. Вы можете поцеловать меня, я не стану кричать и отбиваться. Но и вам это ничего не будет стоить.

Я пробормотал:

— Стоить?

Она кивнула, в глазах проступило странное веселье.

— Уже все, — произнесла она тихо, — знают о вашем кредо. Странное, конечно, и очень обидное… вы обесцениваете нашу женскую честь! Вы ни во что ставите нашу девственность… Но у нас вообще больше ничего нет, вы это понимаете?

Она смотрела на меня широко открытыми глазами, я видел предельную искренность взгляда и внезапно ощутил себя последней свиньей на свете.

— Все будет, — пробормотал я. — Все будет, леди Розамунда. Вы, женщины, всего добьетесь, только многим эта победа будет не в радость. Я имею в виду снова женщин.

Она спросила горько:

— Когда?

Я развел руками.

— Увы… Леди Розамунда, вы мне в самом деле нравитесь. Красивые женщины при дворе попадаются, но чтоб еще и умная… Мы могли бы подружиться, хотя, если честно, я все-таки вас опасаюсь. В интригах я не силен, к ним прибегают те, у кого недостаточно открытой мощи, а мне в этом везло…

Она прямо смотрела мне в глаза.

— Сейчас никаких интриг. Правда. Да и раньше были не интриги, а… в общем, теперь все предельно чисто.

— Верю, — ответил я. — Но у вас могли остаться какие-то обиды. Ну, вы понимаете, все как-то рассчитывали, что вы останетесь сидеть в кресле королевы долго.

Она кивнула.

— Да. Я сама допустила ошибку, когда принялась усердно помогать, не сообщая вам о мелочах.

— Гм, — сказал я в затруднении, — как вы понимаете, если уж мы сейчас в самом деле начистоту, это было слишком опрометчиво. Ни один мужчина, если он еще мужчина, не позволит, чтобы решали за его спиной… даже в его пользу. У нас есть самолюбие, гордость… да и простая осторожность. Я предпочитаю все держать в своих руках.

— Все не удержите!

— Знаю. Но передаю только особо доверенным вассалам, которых знаю, как облупленных.

Она улыбнулась.

— Вы меня тоже можете узнать, как облупленную. Под шелухой, я имею в виду не только одежду, хотя ее… тоже.

На ее щеках проступил румянец стыда при таких словах, даже голову опустила, но тут же вскинула ее и снова посмотрела мне в глаза честно и открыто.

Я сказал смущенно:

— Леди Розамунда, я восхищен вами. Знаю, какое воспитание дают девушкам в благородных семьях. Просто не ожидал встретить сочетание острого ума и ясного понимания вещей… да еще в таком юном возрасте.

— Спасибо, ваша светлость…

— Мы еще увидимся, — пообещал я.

Она улыбнулась.

— Правда? Я слышала, леди Хорнегильда представила вам свою лучшую и самую верную подругу, что уж точно ее не вытолкнет. Но я советовала бы вам проверить на прочность нашу женскую дружбу и верность друг другу. Ваша светлость…

— Леди Розамунда, — ответил я.

Она присела в низком поклоне, я кивнул чуть-чуть и прошествовал мимо с гордо поднятой головой и государственным выражением на лице, но понимал, что просто убегаю, и, хуже того, она это понимает тоже.