Ричард Длинные Руки - фюрст - Гай Юлий Орловский

Солнечный день померк, отступил, угас, даже прогретые дневным теплом камни стали холодными. Мы спускались все ниже, ступени выщербленные, что значит движение весьма, барон Альбрехт кивнул стражу, тот взял факел и пошел впереди.

От стен тянет могильной сыростью, камни здесь настоящие глыбы, на них держится дворец, а дверь вся из металла и на таких толстых петлях, что выдержали бы крепостные ворота.

Страж с этой стороны всмотрелся в нас, отсалютовал, это же не дворец, поспешно ухватился за массивную ручку и с натугой потащил на себя.

Подвал с таким низким потолком, что и не повесишься толком, тем более нет смысла подвешивать заключенных, зато мы прошли мимо трех дыб для растягивания на столе, испанского сапога, горна с раскаленными прутьями и прочих прелестных изобретений человеческого гения. Возможно, здесь они называются иначе, чем у нас в срединном…

Барон забежал вперед, там дальше за массивными колоннами, подпирающими потолок, на стене распяты обнаженные тела, пахнет горелым мясом, блевотиной и мочой.

Сэр Ротвуд оглянулся, сам вспотевший, с крупными каплями на лице.

— Ваша светлость!

— Все в порядке, — успокоил я. — Небольшая инспекция, а так я вовсе не посягаю на ваши развлечения. Что-то удалось узнать?

— Только косвенные улики, — ответил он с неохотой. — Но пятерых уже можно арестовывать.

Я повернулся к барону Альбрехту:

— Распорядитесь.

Тот быстро ушел, а я подошел к распятому Френку Ховарду, он и здесь держится вожаком, лицо смелое, взгляд вызывающий.

— Я жив, — сказал я холодно. — Господь спас меня. Чего вы хотели добиться?

Он откинул голову назад, чтобы смотреть не исподлобья и не так уж снизу вверх, я увидел в глазах ярость, во взгляде еще нет осознания поражения.

— Непонятно? — ответил он разбитым в кровь ртом. — Убить врага!

— Чьего врага? — спросил я. — Вы что, родня Кейдана?

Он посмотрел на меня с презрением.

— Враг для нас любой, кто посягает на трон законного короля Орифламме!

— Значит, — сказал я, — просто борцы за справедливость. Понятно. Хотя, конечно, Кейдан наверняка пожаловал бы вас высокими должностями и титулами, не так ли?

Он надменно усмехнулся, остальные трое смотрели с тем же вызовом и отвагой в лицах.

— Мы шли на смерть, — ответил он гордо. — Мы собирались просто успеть убить узурпатора до того, как убьют нас. Других планов у нас не было.

— Какая самоотверженность, — пробормотал я, — и, главное, для чего и для кого…

— Для Его Величества короля Кейдана!

— Да-да, — сказал я, — вы за легитимность. За короля, который является законным по праву престолонаследования, хотя, как известно, на детях гениев природа отдыхает, на внуках вообще отрывается по полной, а Кейдан, насколько понимаю, так и вовсе пятый или десятый в линии этих законных королей?

Они не поняли, судя по их лицам, как это природа может отрываться, а Френк сказал с вызовом:

— Пятый! И что?

— А вы не знаете, — спросил я, — что по высшему закону, установленному самим Господом, народ имеет право свергать короля, который недостаточно полно заботится о нем, народе, утопает в похоти… и вообще ведет грешную жизнь?

Трое растерянно переглянулись, но Френк ответил непримиримо:

— Мы не знаем такого закона!

Я кивнул, сказал сочувствующе:

— Понятно, от вас его утаивали. Это естественно при данных обстоятельствах. Вы за Кейдана потому, что он — свой, а я — чужой. Вы еще не знаете, что свой может быть плохим человеком, а чужой — хорошим. Я сам, честно говоря, совсем недавно это понял, а большинство так и умирают с убеждением, что за своих нужно стоять всегда, даже если это подонки, убийцы и насильники… Ладно, я все понял. Сэр Ротвуд, они в вашем распоряжении!

Сэр Ротвуд кивнул застывшим у стенки палачам. Те оживились и начали вынимать из горна с пурпурными углями раскаленные металлические штыри.

Отвращение к бессмысленному пожиранию жареного мяса, пьяным крикам, глупым здравицам остановило на пороге зала, я повернулся к секретарю.

Он поклонился.

— Ваша светлость?

— Сэр Жерар, — сказал я. — Возвращайтесь к пирующим, успокойте народ еще раз. Пусть посмотрят в окно, если кто желает, я буду прогуливаться в саду. Что-то помыслить восхотелось с чего-то, сам не знаю… наверное, съел что-нибудь.

Тень беспокойства метнулась в его глазах, но смолчал, вторая попытка покушения будет не скоро, если и будет.

— Ваша светлость…

— Не бойся — люди барона Эйца мне пятки оттопчут.

Он поклонился и ушел, а я прошел мимо входа во дворец, дальше шум фонтанов, прямые широкие аллеи, везде пусто, гуляющих чудаков не отыскалось, все едят и пьют, общаются, завязывают полезные знакомства.

Я старался думать о флоте, но перед глазами то и дело всплывают гордые лица юных дураков, отечество спасают, видите ли, за справедливость, а справедливость только в том, что Кейдану повезло родиться сыном короля…

Дорогу впереди пересекла темная тень, я вздрогнул, но это всего лишь блистательная леди Розамунда, все так же прекрасная, сверкающая белозубой улыбкой и ясными глазами так ярко, что жемчужины на ее графской короне и платье тускнеют перед их блеском.

— Ох, — сказал я шутливо, — кто бы подумал, что от такой светлой и гибкостанной девушки такая огромная и темная тень!

Она засмеялась, показав и зубки, и ямочки на щеках, вот уж не замечал раньше, присела в низком поклоне.

— Ваша светлость…

— Леди Розамунда.

Она поднялась, взгляд гордый и вместе с тем лукавый.

— А если я такая и есть?

— Не поверю, — сказал я, но на всякий случай сделал то, до чего раньше не додумался, взглянул в тепловом диапазоне, потом в запаховом. — На самом деле вы вообще ангел!

— Я все та же, — ответила она, — а вот вас, как я слышала, нужно поздравить с новым высоким титулом?

Я отмахнулся.

— Что титулы? Были бы зубы.

Она посмотрела в удивлении, на милом личике проступило легкое замешательство.

— Как это… Титулы — это все! За них мужчины убивают друг друга. Иногда убивают и женщины.

— Леди Розамунда, — сказал я с печалью, — в подъеме по лестнице титулов много печали.

Она удивленно вскинула брови.

— Печали?

— Увы, да.

— Почему?

— Начинаешь называть искушением то, что прежде счел бы просто удачным случаем.