Крысиный Вор - Антон Орлов

И надо же было случиться, чтоб это желание накрыло ее именно в то время, когда хочешь не хочешь веди оседлую жизнь, ночуй в тепле, береги свое и не только свое здоровье. Дошло до того, что однажды у нее мелькнула истинно зложительская мысль: пожалуй, хорошо, что Эдмар нынче заперт в Сонхи, а то бы вконец иззавидовалась, что он вовсю гуляет по чужим мирам, а ей с ним попроситься нельзя.

Она ужаснулась собственному эгоизму и сильно расстроилась, а потом решила, что вырвет с корнем из своего сердца эти зложительские ростки. Ей было стыдно перед Эдмаром, и когда тот заглянул в гости, встретила его ласково, стремясь загладить свою тайную вину, хотя перед тем сердилась на него из-за рыжего Хантре, которого на самом деле зовут вовсе не Хантре Кайдо.

Устроились с кружками горячего шоколада у камина, в комнате с сурийским ковром, который пламенел в сумраке раннего вечера, словно маковая лужайка. Глиняные кружки были теплые и шершавые, с нарисованными парусниками, вновь напомнившими Зинте о путешествиях, а сваренный матушкой Симендой шоколад пах мадрийским орехом, бадьяном и чуть-чуть новогодней ярмаркой.

– Мне ее до умопомрачения не хватает, – улыбнулся гость, глядя на Зинту поверх кружки. – Ты ведь знаешь о том, что вы похожи?

Та кивнула, сразу уловив, о ком он говорит. Когда познакомилась в чужом мире с Тиной, и сама подумала, что со стороны их можно принять за сестер.

– В твоей Молоне она была бы на своем месте: тоже доброжительница, каких поискать – и даже не в силу воспитания, а по велению души. Брр, до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю иные из ее доброжительских выходок. И в то же время – не хватает… Как выяснилось, меня к ней приворожили, причем еще в незапамятные времена, в Сонхи, она ведь тоже отсюда. Ее тогда звали Ренарна. Случился этот инцидент уже после того, как я ушел жить в другой мир. Дистанционный приворот, иногда и такое бывает. Сказать за это спасибо я должен Госпоже Вероятностей. Как обычно. Только мне думается, даже не будь этого несусветного приворота, я бы все равно в нее влюбился. Не так стремительно и не с такой силой, я ведь тогда не принадлежал к человеческой расе, но тем не менее… Наверное, именно воздействие приворота помешало мне ее убить. На тот момент это было в моих интересах, но мне до того хотелось заполучить ее живую, что я оказался не в силах нажать на спуск и навсегда лишить себя такого шанса. Забавно, правда?

– Романтично, – с одобрением возразила лекарка.

Они не стали зажигать свет, сидели в уютных зимних сумерках – в тепле, с шоколадом, в отблесках прирученного домашнего пламени. Зинта подумала о том, что ни разу не видела саламандру, разве что ожог от нее довелось исцелять.

– Потом я ее похитил и за все отыгрался.

– А вот это уже зложительский поступок, и хвалиться тут нечем!

– Да нисколько не зложительский. – Эдмар рассмеялся, его глаза мерцали в полумраке, и смех был такой же мерцающий. – Мы с ней всю дорогу играли, к общему удовольствию, и я подарил ей массу новых впечатлений, каких она нигде больше не получила бы. По-моему, она это все-таки оценила, раз не стала меня убивать. Даже больше – не сбежала, когда подвернулся шанс вырваться на свободу. Я слишком опытный игрок, чтобы опуститься до пошлости или незапланированных унижений, так что я ничего плохого ей не сделал. А она тоже отчасти игрок, пусть и делает вид, что это не так. Жаль, что ей нельзя в Сонхи. Она говорила, что хотела бы здесь побывать, но при ее на три четверти искусственном организме это категорически противопоказано. Что ж, зато не явится за Хантре.

– Заманил его сюда и доволен, – грустно упрекнула Зинта.

– Увы, не могу сказать, что я доволен. – Собеседник подмигнул и скорчил расстроенную физиономию.

Ну, как этого комедианта ругать, если для него все на свете – сплошной театр?

– Он ведь опять от меня ускользает, – продолжил Тейзург с оттенком печали. – Как будто я ловлю лунный свет на воде, и это продолжается уже целую вечность.

– А может, тебе этого и не надо? Ну, я имею в виду, никаких таких отношений в зложительском смысле не надо…

– Почему же сразу в зложительском? – Он вскинул бровь.

– Потому, – отрезала Зинта с праведным торжеством – тут она была на своем, как он порой выражается, игровом поле. – Позабыл, что я лекарка? Что для человека неполезно, я тебе хоть во всех подробностях расскажу. Да в таких подробностях, что не обрадуешься.

– И всю романтику порушишь. Наступишь на извращенно прекрасную волшебную орхидею, смахнешь нежнейшую радужную пыльцу с крыльев флирии…

Он не призадумался и не рассердился, наоборот, понес околесицу. Да она давно уже усвоила, что его ничем не проймешь.

– Погоди, дай договорить! Вот почему ты всегда стараешься заморочить? Может, он для тебя что-то символизирует – ту жизнь, к которой тебя всегда тянуло, какое-то, может, просветление… Я не мастерица говорить складно, как ты или Суно, но ты понял, что я хочу сказать?

– Ой, как все сложно! – ухмыльнулся этот зложитель.

– Значит, серьезно разговаривать ты не хочешь?

– Зинта, я ведь начал серьезно, а ты сразу давай сводить разговор на клинику – по-твоему, это было по-доброжительски?

– Да!

– Позволь с тобой не согласиться.

– Не позволю, – буркнула Зинта и, не желая ввязываться в словесные игры, на какие он мастер, сама перевела на другую тему:

– Лечебница у тебя в Ляране уже принимает больных?

– Почти переполнена. – Он криво ухмыльнулся. – Тебе понравится, она красивая – вначале предполагалось, что это будет еще один дворец.

– Я бы и рада на нее посмотреть, да какие мне теперь путешествия…

– Не теперь, так потом, а пока я тебе ее нарисую.

Уже после того, как он ушел, Зинту осенило: вовсе она не отказалась от путешествий, просто отложила их на потом! Лет через пятнадцать-двадцать, когда ее дети вырастут… Главное, не стать за это время закоренелой домоседкой.

Эту комнату Кемурт про себя называл «безликой» – тут не было ничего приметного, чтобы дать ей какое-нибудь другое название, например, «зала с нефритовой мозаикой», «комната с лилиями на потолке», «тупичок с радужным креслом», «комната с китонскими куклами», «гостиная со стрекозиными гобеленами».

До белизны светлые кленовые панели, на полу коричневый, как палая листва, ковер и под цвет ему сурийские подушки для сидения, а из мебели только низкий деревянный столик.

Хантре Кайдо повадился приходить сюда в облике и лежать, свернувшись, на подушке возле облицованной изразцом печки. Тут-то Кем его и нашел.

– Эдмар опять варит кофе на троих, – шепнул он, присев на корточки перед котом, недовольно приоткрывшим щелки янтарных глаз. – Опять сахара не доложит… Он же грозился приучить нас к прелести настоящего кофе – к той горечи, которую он сам любит. С сахаром нормально, а если по его рецепту, на вкус хуже касторки. Только не говори ему, что я тебе это сказал.