Тень Лучезарного - Сергей Малицкий

– Так где он? – не понял Игнис.

– Еще раз пересыпь в голове слова Биберы, – посоветовала Туррис.

– Ну конечно же! – вдруг ударил ладонью по столу Холдо. – Или вы… да и я. Я же сам слушал того стражника, что пришел в себя! О том, как была убита твоя мать, Бибера. Стражник же ясно выразился! Где были мои уши? Церритус построил ардуусцев у входа и стал кричать, что безродная должна выйти на площадь. Она не выходила. Тогда он послал туда одного воина и стал ждать. Сначала из дворца вышли все стражники и поклонились Церритусу. Потом наконец появилась испуганная и залитая слезами мать Биберы…

– И? – налила глаза слезами Бибера.

– Тогда он послал туда одного воина… – прошептал Игнис. – Посыльного. Обычного воина. Тот заходит во дворец, и вдруг его покидают все стражники. Почему-то кланяются Церритусу. Нигде они не кланялись, даже будучи околдованными. А потом выходит твоя плачущая мать, чего не могло быть. После этого во дворец заходит Церритус. Но о том посыльном воине больше ни слова. Он оставался во дворце. И никто не знает, что он там делал? Вот он и есть колдун. Он одет простым воином, он не завязывает лицо, но и не выделяется. Он рядом. Он волочит мертвых за эскортом Церритуса. Он поливает кровью дорогу. Он подкармливает сэнмурвов и селит ужас в окрестностях тракта. Осталось лишь… Трактирщик! – закричал Игнис, и когда тот, дрожа, вновь появился в зале, спросил его:

– Что ты можешь сказать, трактирщик, о дороге, проходящей за твоими окнами?

Трактирщик побледнел, покрылся красными пятнами, попятился, но Холдо уже стоял за его спиной.

– Нет никакой дороги, – наконец прохрипел несчастный.

– А что же тогда у тебя за окном? – поинтересовалась Туррис.

– Нет никакой дороги, – продолжал хрипеть несчастный.

– Чего же ты тогда боишься? – спросил Игнис.

– Воинства Эрсет, как прежде, идут к нам, – заплакал трактирщик.

– Как же они могут прийти, если возле твоего трактира нет дороги? – развел руками Игнис.

– Им не нужна дорога, – прошептал трактирщик. – Энки посылает их. Он прогневался на нас и посылает против нас воинов Эрсет. Они придут к нам без дороги. А нам уйти некуда, потому что дороги нет…

– Есть дорога! – почти закричал Холдо.

– Нет! – залился слезами и убежал трактирщик.

– Эту магию можно снять, только убив колдуна, – прошептала Туррис. – Но если он в силе, нам придется нелегко.

…Они гнали лошадей до вечера, сменили их у такого же испуганного, как трактирщик, дозорного, скакали всю ночь, а утром снова сменили лошадей. К полудню, миновав еще две стены, уже вымотанные, оказались перед третьей – в середине долины. И все это время, всю эту бешеную скачку, сразу после того как спутники миновали первую после трактира стену, за которой и в самом деле валялись порубленные тела, они видели одно и то же – залитую кровью дорогу, останки несчастных, бесчисленные обозы, застывшие вдоль дороги, растерянных людей, затем дружины воинов Бэдгалдингира и дозоры ардуусцев, которые сначала настороженно встречали четверку, а потом уже вовсе не смотрели на нее. Четверка торопилась на восток, а ардуусские погонщики гнали людей, скот, даже воинов – на запад. Гнали, как стада, как скот, потому что пустота царила в их лицах. И только щелкали бичи таких же обезумевших и околдованных слуг императора, как те, что творили непотребное в Бэдгалдингире. И множество сэнмурвов кружилось над ними.

– Туррис, – качал головой Игнис. – Теперь я вижу, почему опустели деревни на окраине Светлой Пустоши. Ты можешь снять это заклятье?

– Нет, – стискивала зубы Туррис, поднимая глаза к небосводу. – Их слишком много. Их в сотню, в тысячу раз больше, чем у башен угодников. И они черны от магии. Этот колдун очень силен, очень. Может быть, он не столь изощрен, как Табгес, чей меч у тебя на поясе, но мне кажется, что он сильнее. Он даже упивается своей силой, смеется над ней. Ведь он мог бы заставить людей идти на запад, а он их гонит бичами!

– Отец! – вдруг закричала Бибера.

У основания стены, возле одного из бастионов, там, где воинов было особенно много и бичи погонщиков орудовали без отдыха, к одному из мытарских столбов, на которых еще проглядывали полустертые списки податей, был примотан седой и грузный человек.

– Ванитас, – узнал Игнис.

– Спешиваемся, – прошипела Туррис. – Быстро, пока нас не выцелили стрелами! У нас плащи Бэдгалдингира! Коней к коновязи и смешаться с толпой!

– Бибера! – раздался довольный крик со стены. – Сестренка! Что ты делаешь? Не смей! Я обещал почтенному Ванитасу, что он увидит приход великого воинства! Не делай этого! Пусть посмотрит!

С высокой стены наклонился Церритус. Только это был не тот Церритус, который смотрел, как Игнис сбивал с ног Зелуса в бэдгалдингирском трактире. Этот Церритус сиял удачей и силой. Улыбка не сходила с его лица. Темные, как будто провалившиеся глаза искрились радостью.

– Бибера! Пожалей отца!

Бибера, прикусив губу, срывала веревки, которыми был примотан к столбу несчастный. Ванитас качал головой, хрипел, слезы текли по его щекам, и Бибера что-то шептала ему, торопясь рассечь узы на его теле, прижимаясь к нему и сама заливаясь слезами.

– Я предупредил, Бибера, – зачмокал сверху Церритус.

– Он уже мертв, – сухим голосом проронила Туррис, – и спасти его нельзя.

– Магия? – спросил, озираясь, Холдо.

– Злоба его мучителей, – зажмурилась Туррис. – Смотрите.

Они подошли вплотную. Ванитас уже был освобожден от веревок. Он стоял, пошатываясь, опираясь спиной о столб, но его руки безвольно висели, сухожилия были подрезаны на них и в локтях и, кажется, в плечах. Во всяком случае, кровь заливала руки от плеч.

– А ты как хотела? – разводил наверху руками Церритус. – Хотела, чтобы моего дядюшки коснулась эта ужасная магия? Чтобы беднягу гнали, как скот, навстречу его счастью? Я же не изверг. Я оградил его от этой участи. Поэтому его пришлось связать. Ну и чуть-чуть поработать над его руками. Он мог наделать глупостей. Руки ведь не главное, сестричка. Главное, чтобы был жив!

Бибера уже почти рычала, срывая с лица отца тугую повязку, как вдруг замерла. Во рту Ванитаса торчала пробковая затычка, какими обычно затыкают сливные отверстия в винных бочках.

– Пожалей отца! – продолжал увещевать со стены Биберу Церритус.

– Что это? – спросила Бибера у отца.

Ванитас моргнул, закрыл глаза, выдавливая слезы, затем кивнул.

– Мне это вытащить? – спросила Бибера. – Я не чувствую магии.

«Да», – кивнул отец.

– Я люблю тебя, – прошептала Бибера.

«И я», – кивнул отец и постарался открыть рот чуть шире.

Бибера ухватилась за пробку, осторожно потянула ее на себя, но едва она сдвинулась на палец, во рту у Ванитаса что-то щелкнуло, заскрежетало, и сразу четыре стальных шипа разорвали глотку брата короля Тигнума изнутри.