Тень Лучезарного - Сергей Малицкий

Часть прядей на ее голове серебрились сединой.

– Двенадцать послушниц не выдержали эту ночь, – прошептала Лакрима. – Я удивлена, что ты выжила. Крепко спала? Или у тебя был квач? Говорят, если упиться, то и не такое можно пережить. И не вспомнишь…

– Это… – начала Лава.

– Это как ядовитая нить, – прошипела вдруг Лакрима. – Как тетива, что режет пальцы. Обрубить нельзя. Только распустить! Развязать узел! Дальний рог – Пир в Светлой Пустоши. А ближнего я не вижу! Не вижу! Гудят шесть башен, а где тетива прихвачена, не вижу! Кроет кто-то конец ее мглою! Великий маг, великий… Но незнакомый. Не Табгес, не тем более Сол Нубилум. Этот вообще раздавил бы уже всех нас, не вынимая из постелей. А ты говоришь… противостоять. Или ты сама не знаешь, когда по силам тебе дело, а когда нет? Знаешь, каково это, когда ты сидишь за круглым столом среди равных, но знаешь, что вот этот вот негодяй способен лишить тебя жизни, шевельнув пальцем, а вот этот только подумает, и порвет на части и тебя, и твоих друзей, и того, кто убить тебя мог, шевельнув пальцем. А? Каково? А если ты знаешь, что вот этого всесильного может плевком уничтожить тот, что правит теперь Ардуусом и Светлой Пустошью? А если ты знаешь, что и он против того, кого тянет из бездны – мотылек? Энки благословенный, сегодня уже двадцатый день второго зимнего месяца, а я… Каждый год в это время я была или в Эшмуне, или в Офире… Ты знаешь, какое там море?

– Что это? – спросила Лава, протягивая Лакриме полоску пергамента.

– Это, – она вытерла губы, на которых над клыками проступила кровь, прищурилась. – Ерунда. Вот это повторяется четыре раза. Это заклинание защиты. Очень хорошее заклинание. Перерисовано кривовато, но если выполнено точно, то, будучи нанесенным на сундучок, мешок, коробок, горшок – укроет содержимое от пригляда самого могущественного колдуна. А это вот по два слова на каждый раз – содержимое. Но тоже какая-то ерунда. Земля – яд. Воздух – яд. Огонь – яд. Вода – яд. Или считался, или еще что-нибудь…

– Их семь, – вдруг сказала Лава.

– Кого семь? – не поняла Лакрима.

– Башен семь, – ответила Лава. – И седьмая, если смотреть отсюда, крайняя справа. За башней воды. Точно на таком же расстоянии, как все башни одна от другой. Ее то видно, то нет. Но там человек. С черными волосами и черными глазами. Он машет руками и брызжет во все стороны чем-то черным… Это на самом деле или мне привиделся сон…

Через пять минут Лакрима, Лава и все оставшиеся послушницы стояли на заснеженной площади.

– Вот, – выпрямилась старшая помощница Лакримы, забивая в снег последний колышек. – Если все так, то вся башня должна поместиться в этом круге. Но сейчас день…

– Подожди, – остановила ее Лакрима. – Да простит нам Энки ворожбу на людях. А ну-ка?

Она достала кисет, распустила завязи и высыпала на лед под ноги пепел. Затем взяла поданный ей посох, погладила его, как будто встретилась со старым и добрым знакомцем, и ударила о снег. Закружился снежный вихрь, подхватил пепел, поднялся крохотным смерчем и в несколько секунд покрыл очерченный круг неровными линиями и кольцами.

– Ну что же? – с удивлением посмотрела на Лаву Лакрима. – Видишь. Вот здесь – это вход. Эти кривые – лестница. Ведет влево. Предполагаю, что эта башня повторяет очертания башни угодников. Где парус?

– Через пять минут, – подала голос помощница. – Сигнум сказал, что парус будет через пять минут. И две сотни крепких воинов из тысячи Джокуса.

– Тогда, сестры мои, вставайте вокруг, – сказала Лакрима. – Шага на два от кольца. Когда я пройду, воины должны будут держать парус по границам круга. Держать и не отпускать! Начнете петь морок, как я скажу. И не останавливаться! Голос пропадет, хрипеть! Слова простые, принц Фиденты поймет, пусть приказывает воинам подпевать.

– На что морок-то? – спросила помощница.

– Ни на что, – ответила Лакрима. – Морок уже есть. Являть его не будем, а закрепить надо. Хотя бы на вход. Думаю, наверху он прочен.

Лава посмотрела наверх, и все послушницы подняли головы, но ничего не было ни перед ними, ни над ними. Расчерченный полосками пепла снег в круге, и серое небо над головой.

– Лакрима, – покачала головой помощница. – Ты устала. Если это он, дело тебе не по силам.

– Да, – кивнула Лакрима. – Но сейчас день. И он должен быть там. Возобновлять эту магию ежедневно даже ему тяжко. Или ты еще не поняла? Он держит ее кровью. И силу он берет не у Светлой Пустоши. Здесь он ее получает и отдает туда. Впился, как паразит… И если его не остановить, весь город будет его. А вот и принц Фиденты.

Лава оглянулась, увидела отряд стражников, полсотни из которых тащили на плечах свернутый в рулон парус. Шагнула в сторону, зашла за спины послушниц и накинула на себя мантию. Все осталось, как было, разве только тени стали резче. И мороз ощутимее обжигал щеки. И голоса стали громче. Но никакой башни в кругу не было.

Стражники принялись отпускать шуточки, приплясывать на снегу, Джокус пытался окрикнуть воинов, но тишина наступила, когда Лакрима ударила посохом по снегу. И тут же – сначала негромко, почти шепотом, а потом все громче и громче, расходясь кольцом вдоль круга, стали петь послушницы. Помощница Лакримы бросилась к Джокусу. Лава приподняла мантию, сдвинула ее с лица, пригляделась – ничего так и не было в кругу, хотя и стражники стали, шушукаясь, разворачивать парус, и кое-кто, давя смех, принялся подпевать послушницам. А Лакрима встала у самого кольца и замерла в напряжении. Лава опустила мантию и вдруг задрожала так же, как дрожала она и ночью! Мутными линиями перед ней проявлялась высокая башня или морок ее. Она приподняла мантию, башня исчезла, опустила – появилась вновь. Подняла – исчезла.

– Громче! – зарычала, обернувшись, Лакрима, и хор усилился, а потом хозяйка ордена Воздуха выпрямилась, шагнула вперед и растворилась в воздухе.

– Нет, – прошипела Лава и через мгновение шагнула вслед за ней.

Ступени закручивались влево и вверх. Точно, как в башне угодников. И ярус над ярусом располагался тоже так же, как чередовались они в башне угодников. «Вот на этом, – подумала Лава, – ее комнатка. Вот здесь, выше, кажется, комнатка помощницы Лакримы». А где комната самой Лакримы, Лава так и не разглядела. Но уже скоро конец будет лестницы. И чем дальше вверх, тем отчетливее выглядят стены. И становится различимым, что даже днем они облиты черной мерзостью. Именно она их и держит. Заставляет гудеть и с напряжением повторять контуры башни угодников. Или это все-таки кровь?

Человек стоял точно в центре верхнего зала. Дождался, когда Лакрима пройдет половину пути до него, поднимет посох и попытается сказать:

– Ма…

– Стой, – заклеил незнакомец рот колдунье взмахом руки. – Не знаю уж, как ты меня разглядела, но твоим восхождением я не могу не восхититься. А я-то думал, что магические ордена Анкиды – это сборища шарлатанов. Исключая, конечно, ордена Солнца и Луны. Ну, это совсем другая и долгая история. А ты умница. Сумела зачерпнуть маленькую пригоршню истинной силы. Сумела. Так ведь и она из Эрсет. Ничего своего. Впрочем, я уже заметил все еще ночью. Держалась на славу. Даже жалко тебя стало. Вру. Не стало. И знаешь, что я тебе скажу, это хорошо, что ты здесь. И хорошо, что ты так сильна. Я даже удивлен, что не догадался сразу заманить тебя сюда. Ты ведь заменишь мне всех несчастных сразу. Сейчас я выпущу из тебя кровь, – человек взмахнул рукой, и из его пальцев поползли темные языки, сплетаясь в такой же клинок, – и с Эбаббаром будет покончено.