Основатель - Наталья Турчанинова

Не тот нуждается в любви, кто силен, а тот, кто слаб.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

18 марта

— Соломея!

Дом ответил глубокой, чуть подрагивающей тишиной. Шевелящиеся тени в углах застыли. Дурманящий запах цветущего хмеля рассеялся.

— Соломея!

Никакого ответа. Девчонка не слышала, сама утонув в этой гулкой тишине, или делала вид, что не слышит.

— Соломея!!

— Что? — долетел, наконец, издали тихий серебряный голосок.

— Где мой хьюмидор?!

— Твой кто?

Иноканоан тихо выругался и нехотя слез с подоконника. За окном стояли огромные башни из стекла. Легкие, стройные и сверкающие. Такие хрупкие и прочные одновременно. В их гладких стенах отражались синие огни, похожие на взмахи крыльев огромных бабочек, облака и розовые зарницы. Он сам придумал все это. Увидел, почувствовал и создал в реальности. В своей собственной реальности, которая часто затмевала настоящую… Хотя его фантазии часто были гораздо лучше материальных предметов и людей.

Иноканоан медленно шел по своему дому. Огромной башне — снаружи, и нагромождению залов, полян, подвалов, комнат — внутри. Его можно было растягивать до бесконечности. Заполнять вымыслом одну ячейку и забывать о ней для того, чтобы подойти к другой.

Широкие ступени из белого дыма вели в цветущий вишневый сад, освещенный луной. В прохладном воздухе меж деревьев кружили легкие призраки. Те, кого никогда не было и не будет в реальности. Те, кого он начал придумывать, но так и не воссоздал до конца. Тени, всплески света, похожие на его собственные мысли. Иногда четкие и ясные, иногда — расплывчатые и мутные.

В центре сада, среди мягкой травы, темнел глубокий колодец спиральной лестницы.

Иноканоан отмахнулся от тени, скользящей за ним следом, и начал спускаться.

В подземном зале горели свечи. Узкая тропинка вилась меж тонких стеариновых стрел, увенчанных узкими наконечниками пламени. Глава клана Иллюзий медленно шел по ней, вглядываясь в портреты, висящие на далеких стенах. Из-за дрожащих огоньков казалось, что лица на картинах улыбаются и кивают ему дружески. Но кто они такие, Иноканоан не мог вспомнить.

Порыв холодного ветра попытался пробраться в рукава его пиджака, взъерошил волосы и погасил несколько свечей, стоящих неподалеку. Теперь они торчали, словно черные обугленные обломки из белых сугробов. Повеяло морозом. Под ногами захрустел снег.

Тропинка расширилась и вывела в огромное помещение, наполненное холодным светом и снежинками. Они сыпались с высокого потолка… вернее, уже неба, затянутого плотными тучами, и ложились на высокие белые холмы, сверкающие разноцветными огоньками. Между тучами пробился тонкий золотистый луч и опустился на пол круглым теплым пятном. Иноканоан на всякий случай обошел его.

Шкатулка для сигар валялась на склоне одного из сугробов.

Открытая и пустая.

— Соломея, сколько раз тебе говорить, не бери мои вещи! Настоящие вещи! Иллюзии можешь растаскивать сколько угодно!

— Я думала, она не настоящая, — послышался откуда-то тихий голосок сестры.

— Ты же знаешь, я не пользуюсь ненастоящим.

Иноканоан шагнул в сугроб, чувствуя, как снег забивается в ботинки, потянулся к обретенному хьюмидору и провалился с головой. Белая ледяная пороша укрыла его, ослепила и оглушила, потянула вниз и выбросила в крохотную комнату с горящим камином.

Подле его решетки, на вытертом ковре сидела Соломея и листала книгу. Перед ней стояло огромное блюдо, полное черешни. Девочка подняла голову, увидела рассерженного брата, облепленного мокрым снегом, и улыбнулась:

— Прости. Я забыла, что там дыра.

Она отодвинулась, освобождая место, и заботливо посоветовала:

— Садись ближе к огню. Здесь очень тепло. Хочешь чего-нибудь?

— Да, — ворчливо отозвался Иноканоан, выгребая снег из волос. — Всыпать тебе как следует.

Сестра удивленно посмотрела на него, словно недоумевая, как подобное желание могло возникнуть в его разуме, и укоризненно покачала головой.

Глава клана Лигаментиа плюхнулся на ковер и принялся снимать мокрые ботинки. Соломея придвинула к себе блюдо, загребла горсть ягод и отправила в рот.

— Ненастоящие, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд брата.

Тот молча пожал плечами.

— Долго мы еще пробудем здесь? — Девочка выплюнула косточки в ладонь и подбросила их в воздух.

Маленькие твердые скорлупки взлетели под самый потолок, и каждая из них превратилась в красную бабочку.

— Какое-то время, — уклончиво ответил Иноканоан, вытягиваясь на ковре во весь рост и глядя, как над ним кружат яркие мотыльки.

— Какое время? — Соломея уставилась на него своими огромными требовательными глазами, напоминающими цветом черешни.

— Пока Основатель не будет уничтожен.

— Я не хочу никого уничтожать. А ты иногда рассуждаешь, как один из мороков. Им тоже всегда хочется воевать.

— Кто бы говорил, — пробормотал Иноканоан едва слышно и сказал громче: — Они созданы специально для войны.

Соломея презрительно фыркнула и задумалась о чем-то, перебирая черешни в блюде.

«Мое подсознание, — подумал ее брат, глядя на девочку. — Ее слова — мои тайные мысли, ее поступки — осуществление моих желаний».

Он протянул руку и коснулся ладони сестры — теплой, живой, материальной. Соломея улыбнулась в ответ и сжала его запястье влажными от сока черешен пальцами.

Она не знала, что она такое. Веселая, красивая, самостоятельная, немного сумасшедшая, иногда капризная и своевольная, наделенная мощной магией. И — несуществующая. Нереальная. Сложная, любовно созданная иллюзия… пусть уникальная, но иллюзия…

Иноканоан сел и привлек к себе девочку, словно пытаясь защитить ее от собственных мыслей. Она, смеясь, обняла его в ответ.

Никто не знал, что он один. Всегда один в окружении сложных, прекрасных, волшебных, живых иллюзий. Нет клана Лигаментиа. Он придумал его, так же, как и собственную сестру. Разделил свою силу на две неравные части, отдав одну выдуманной, но такой реальной девочке. Чтобы не сойти с ума от одиночества в мире сновидений…