В пасти Джарлака - Борис Харькин

А ведь подобная участь ждет и нас.

* * *

Немного позже решетка снова приоткрылась.

Мое сердце заколотилось в бешеном ритме. Неужели и наш черед настал?!

Жорик весь побелел, пухлые губы задрожали.

Но вместо лестницы в яму сбросили какой-то сверток. Когда я развернул его, настроение Жоры резко улучшилось. Там была еда.

А вот мое настроение резко ухудшилось (хотя, казалось, куда уж дальше?!). Какого черта?! Нас что, больше не поведут в столовую? Как же мы тогда слиняем?! Если нас не будут выпускать из ямы, то шансов на побег вообще нет!

— Эй, почему нас не повели в столовую? — крикнул я.

— На вас поступают жалобы, — послышался сверху голос, принадлежавший не Чебурашке. У того писклявый, а этот более мелодичный. — Ваш провожатый сказал, что вы пытались уговорить его отпустить вас. Будете есть в яме.

— Сдал нас Чебурашка, — сплюнул я. — Вот же уродец краснощекий!

Жорик меня уже не слушал.

— Может, попробуем привести Стольника в чувства? — предложил я.

— Делать это сейчас — бесчеловечно! — воскликнул Жора. Он уже расправился со своей порцией и как раз нацеливался на долю Василия. — Будет гораздо лучше, если его бросят в пасть Джарлака в бессознательном состоянии. Тогда Васька не почувствует боли.

* * *

Когда Стольник очнулся, он первым делом закричал:

— Где эта сволочь?! Где этот прыщ?! Он использовал грязный прием, так бы я его уделал!

— Не кричи. Его увели, — ответил Жорик.

Стольник уставился на сверток, в котором была еда. Теперь там остались лишь крошки и пара обглоданных костей.

Перехватив взгляд Василия, Жора покраснел и затараторил:

— Кстати, этот гном отобрал и съел весь наш ужин. Мы не могли ничего поделать. Он сказал, что, если мы не отдадим ему еду, он поужинает тобой.

Васян сжал кулаки, глаза полыхали огнем ярости:

— Эх, жаль, я не успел добраться до этой прожорливой скотины!

— Да ладно, остынь, — вздохнул я. — Он оказался не таким уж плохим парнем.

— Чего?! Этот «неплохой парень» отобрал у вас еду и меня вырубил — подло, исподтишка! Урод он!

— Остынь, его, возможно, уже нет в живых.

Стольник не стал спорить, что бывало с ним нечасто. Ударив кулаком в земляную стену ямы, чтобы выпустить пар, он предложил:

— Ладно, хрен с ним! Давайте обмозгуем, как нам выбираться из этой дыры.

* * *

Как и обещал Чебурашка, уснуть не удалось. Да и какой тут может быть сон? Рассвет с каждой секундой все ближе, а мы ничего не в силах предпринять! Я готов был орать от неумолимой безысходности. Перед мысленным взором постоянно появлялась жуткая пасть, усеянная острыми зубами.

Джарлак! Эта тварь оказалась ужаснее всего, что мы когда-либо видели.

— Надо что-то придумать! — снова и снова повторял Василий. — Я не хочу закончить свой жизненный путь в зубастой кишке!

Жорик устало приподнялся, он выглядел сломленным:

— Что тут придумаешь? Всю ночь думаем, а толку?

— Пухлый прав, — уныло согласился я. — До решетки нам не добраться — высоко. Так она еще и заперта. К тому же охранник яму стережет… Может быть, утром, когда нас поведут на казнь, удастся что-нибудь сделать.

Все отлично понимали, что утром шансов на побег будет не больше, чем сейчас, но что мы могли? Оставалось только ждать и надеяться на чудо.

А до рассвета было уже совсем близко. Мы молчали, свет луны падал на хмурые лица. Сверху доносились ночные шорохи, стрекот сверчков, несколько раз ухнула сова.

Вдруг издалека послышались злые голоса и шум возни. Звуки приближались. Вот уже стало возможно различить отдельные фразы:

— …ух и здоровый!

— Шевелись, дубина!

— Г-р-р-р-р!

— Дернется, стреляй ему в ляжку!

— Г-р-р-р-р!

— Ты мне порычи! Захотел тисовой стрелы отведать?!

Решетку отворили. На миг что-то крупное заслонило лунный свет, и стало совсем темно. Затем в яму свалилось нечто напоминающее мешок с картошкой. Причем очень большой мешок! Сразу стало тесно. Клацнула закрывающаяся решетка.

Георгий включил фонарь и осветил гигантскую тушу.

Насколько я разбираюсь в фэнтези, на этот раз мы столкнулись с троллем. Он был даже крупнее Жоры. Кожа серая, словно камень, лоб низкий, башка лысая, лишь посередине черный ирокез, как у панка.

— Вырубился, — сказал я.

— Потому что парашют забыл раскрыть, — пошутил в своем стиле Васян.

— Бедняга. Ему, должно быть, больно. — Жорик поставил фонарь и легонько похлопал тролля по щекам. Маленькие, злобные глазки медленно открылись.

— Еды! Хочу жрррать!!! — были его первые слова.

— И я хочу, эльфы — гады, не кормят! — сочувственно сказал Георгий, он, наивный, думал, что нашел собрата по разуму.

— Ты меня не так понял, сопляк! Еда — это ты!!! — рявкнул тролль и вцепился зубищами Жоре в предплечье.

Пухлый истошно завизжал.

Васян и я не ожидали такого поворота событий. Однако мы уже начали привыкать к суровым законам параллельного мира, поэтому сработали очень оперативно. Я вскочил троллю на спину, ухватившись за толстую шею, и начал душить. А Стольник тем временем пинал его по почкам, чаще попадая по мне.

Жорик вырвал слегка пожеванную руку и ударил лбом, целясь в переносицу тролля. Но в последний момент тот чуть наклонился, и удар пришелся лоб в лоб. Для несчастного Жорика это было равносильно тому, что бить головой в бетонную стену. Картинно раскинув руки, он упал на спину и отключился, а тролль даже не почувствовал удара.

Оставшись вдвоем против этого амбала, мы поняли — придется тяжело. Но тут Васян проявил находчивость, вспомнив про увесистый шахтерский фонарик, стоявший неподалеку и частично освещавший поле боя. Схватив его, Стольник нанес сокрушительный удар по огромному затылку. Тролль осел прямо на Жору.

— Кажется, ты его укокошил, — прошептал я.

— Ничего, плакать не буду! — ответил Василий.

Пришедший в себя Жорик с трудом выкарабкался из-под лежащей на нем туши. На него было жалко смотреть: глаза шальные, а на лбу уже начала вздуваться шишка.

Тролль хрипло застонал.

Живой!

Мы испуганно переглянулись.

Бугай сделал попытку приподняться.

— Еды! — начал он старую песню.

— Дежавю, — пробормотал Стольник. Он взял разбег (насколько это было возможно в яме) и, со всей дури, словно футболист, пробивающий пенальти, пнул по громадной башке. Тролль перестал стонать. Зато теперь застонал Василий. И повалился, баюкая отбитую ступню.