Вурди - Владимир Колосов

— Это я, — глупо сказал охотник, — не бойся. Молчи.

Свободной рукой потянулся за ножом.

— Ты вурди, — без всякой злости сказал нелюдим.

Женщина моргнула.

— Ты знала, да? — спросил Гвирнус, вовсе не желая слышать тех слов, которые она пыталась сказать ему, — он чувствовал, как шевелятся под его ладонью горячие сухие губы…

— Тсс! Они… Они все равно убьют тебя. Тебя и…

Он умолк, и сам еще не веря тому, что собирался сказать. В глазах Ай-и мелькнул ужас — она поняла его и без слов.

— Я… не трону их, — сказал нелюдим.

Райнус, Аринка…

У него еще теплилась надежда, что дети…

Его дети.

Не его — их.

Да. Он уйдет. Уйдет, чтобы унести эту надежду с собой.

Он уйдет, но сначала убьет вурди.

— Никто не узнает, — сказал охотник. — Никто не тронет тебя… Я сам…

— Смотрите-ка! Таисья!

— Эй, Таисья! А где же Тисс?

— Сходила бы, что ли, за Ай-ей. А то вон на детях ихних лица нет.

— А твой-то хорош! С утра, вишь, морду нацепил!

— Вот и притомился.

— Спит небось. Он уж ко мне заглядывал, прикладывался…

— Врешь ты все, Настька! Когда ж это он успел?

— А с утра и успел. Да и не ко мне одной…

— Тише вы! Ты чего полуголая вылезла? Простынешь ведь!

— С чего это вы возле дома жечь вздумали? — хмуро спросила Таисья.

— Так ведь твой-то с утра сам звал.

— Верно. Медовуху обещался вынести.

— Обойдешься.

— Вредная ты баба! То ли дело твой…

— Лай! — Таисья зябко повела плечом. — Зайди-ка помоги.

— Своего ей мало! — хихикнул кто-то из женщин.

— Ты идешь, да?

— Вот! — Таисья подвела Лая к лежанке, откинула одеяло.

Лай хмуро смотрел на мертвого приятеля. Таисья на Лая. Она ждала. Сколько же нас?

Сытых и голодных, смелых и трусливых, любящих, ненавидящих, уже познавших жажду и еще только предчувствующих ее?

Лай неловко склонился над мертвым телом. Крякнул:

— Кто его так?

— Я.

— С ума, что ли, сошла?

— Может, и сошла.

Лай озадаченно посмотрел на женщину. Почесал потную шею. Не очень уверенно сказал:

— Врешь ведь. Тут вон как разорвано. Будто зверь какой…

— Вурди, — усмехнулась Таисья.

— Тьфу! Замолчи, дура! Воды, что ли, дай. Душно тут у вас. Ну чего уставилась, а?

— Вот! — Таисья подбежала к полкам с кухонной утварью, достала кувшин. Поднесла охотнику: — Так пей.

Он взял, поднес ко рту, торопливо глотнул. Покосился на Таисью — женщина пристально смотрела на него.

— Фу!

— Хорошая. Колодезная.

— А воняет вурди знает чем, — сказал охотник, вытирая губы рукавом полушубка.

— Ты мою воду не кляни. Или тебе другой какой надобно, а?

— Зачем звала?

— Погоди, кувшин отдай.

— На, — охотник протянул ей кувшин, — что-то уж больно весела. При мертвом-то муже…

— На тебя и не угодишь. — Таисья игриво тряхнула головой.

— Дура! — буркнул Лай.

Ему было нехорошо. Голова кружилась. Гортань пересохла от жажды. «Странная у нее… вода», — думал охотник, поглядывая на мертвого Тисса. Что-то притягивало его взгляд. Да, они самые. Темно-красные сгустки подсохшей уже крови… На горле… Вурди? Какой, к вурди, вурди! Лай вдруг почувствовал, что его неудержимо тянет к этим сгусткам. А если провести острым ногтем по подсохшей ране… То…

— Эй! — Таисья толкнула охотника плечом. — Совсем спятил?

— Д-дура! — неуверенно сказал Лай.

— Я-то дура, а ты… — Она вдруг осеклась, хитро сощурилась: — На себя-то посмотри. Вон там. На щеке.

— Что это? — Лай прикоснулся ладонью к щеке, отдернул ее, будто обжегся невидимым огнем. Вроде волосы. Щетина. Но уж больно жесткие. Длинные. Не его.

— После поймешь, — усмехнулась женщина, подошла к лежанке, ухватила голые ноги мужа. — За руки бери. Не век же ему здесь лежать. Самое время… к костру…

2

— Ой ли ты горишь, ой ли не горишь, протяни свои алы рученьки да на наше угощение, еловое да березовое, сосновое да всякое, плохое ли, хорошее, доброе ли, злое, веселое да не очень. Будет сегодня ночь, а завтра день… Отойди, старый пень, мешаешь ведь.

— Я. — Гергамора зло зыркнула на сунувшегося было к костру охотника, тот испуганно отпрянул, наступил на ногу стоявшей возле Настасье. Получил весомый тычок в спину.

— Гляди, куда лезешь, волчья голова!

Вокруг засмеялись.

Охотник ухватил было руками напяленную по самые плечи маску, но вдруг передумал. Буркнул что-то неразборчивое. Поспешил отойти в сторону от костра. Его могучая спина мелко вздрагивала. То ли плакал, то ли смеялся — и не разберешь.

— А полушубок-то! Вишь рванье какое, — сказал кто-то из охотников.

— Эй, — окликнула отошедшего Настасья, — ты откуда такой взялся? Что-то не признаю я тебя, а?

— Ой ли люди добрые да не добрые, — снова принялась гнусавить Гергамора, — будет день длиннее да ночь короче, огню гореть — в носу свербеть… Ну что спиной встал?

— Не из наших он, — сказала вдруг Настасья.

— Да не чужой я. — Охотник вдруг повернулся к костру.

— Так и покажись, коли не чужой.

Вокруг смеялись.

— Что, не видишь, дура? Гилд это. Гилд.

— Вернулся? А нелюдим?

— Керка-то куда подевал? Вроде вместе были…

— Пускай. Сегодня-то. Слышь, что Лай говорил. Гвирнусу-то не до того…

Костер жадно лизал лиловые сумерки… Разгоряченные лица. Жадно тянущиеся к теплу руки…

Они смеялись.

Они уже не замечали, что плечи Гилда под косматой мордой по-прежнему вздрагивают. И не поймешь ведь — то ли от смеха, то ли от слез.

Зато вышедших из Тиссова дома заметили сразу. Едва они появились на крыльце.

Первым — спиной, держа мертвое тело под мышки. Лай.

Следом, с трудом удерживая закоченевшие ноги мужа, Таисья.

— Ну тебя, — ругался непослушным языком охотник, — сам бы и то скорее вынес. Отпусти.