Вурди - Владимир Колосов

— Шалишь, братец. Эти-то не порченые. Сам я их делал. Сам.

5

— Сам, — повторил Гвирнус, чувствуя, что пол под ногами ходит ходуном. Дом раскачивался. Перед глазами расплывалось что-то огненно-красное. Путь от лежанки до двери отнял слишком много сил. Еще труднее было поднять непослушную руку, снять с гвоздя смастеренный для Райнуса лук. Поднять другую руку и взять короткую с аляповатыми перьями стрелу. Пальцы не слушались Гвирнуса, и стрела упрямо не хотела ложиться в приготовленную для нее ложбинку. Там. На древке лука, которое показалось нелюдиму горячим. Очень горячим. Оно обжигало ладонь, жар бежал от ладони к кисти, от кисти к локтю, от локтя к плечу… Гвирнус едва не выронил лук, но что-то подсказало ему: дело не в оружии — дело в нем самом. Тогда стало легче. Дерево перестало обжигать, стрела наконец легла в проложенное для нее русло.

Борясь с собственным телом, охотник не выпускал из виду волка. Оборотня. Вурди. Охотник еще никогда не видел обычного волка в человеческом жилье. Охотник был уверен — волк, оборотень, вурди пришел за ним.

«Странный волк», — подумал нелюдим.

Волк, который, как и он, Гвирнус, едва держался на ногах. Волк, который лежал рядом с человеком, когда тот не мог защитить себя. Волк, который не тронул его… Или?

Страшная догадка обожгла сердце нелюдима.

Он покачнулся и, чтобы не упасть, оперся локтем о стену.

Маленькая палка с блестящим клыком смотрела прямо на вурди. Зверь ощетинился. Попятился под стол.

— Нет, не может быть, — сказал человек.

Он отчего-то медлил, и это промедление еще больше не нравилось зверю — здесь была какая-то хитрость, ловушка. Что-то подсказывало вурди — этот человек не промахнется, не должен промахнуться. Он хороший охотник, этот большой человек. И раз не торопится убивать, значит… Значит, будет еще хуже. Больней. Страшнее, чем обычная смерть…

— А ведь ты — баба, — вдруг сказал человек, — так?

Он не ждал ответа. Он разговаривал сам с собой.

— Опять баба, — буркнул охотник.

Глупый человек.

Очень глупый.

Это хорошо.

Вурди лег на пол — будь что будет. Тело приятно расслабилось, страшная усталость отступила. Пускай, пускай он медлит, пускай шевелит губами и говорит непонятные слова. Пройдет совсем немного времени, и сила вернется, она уже возвращается, ведь уже намного легче дышать, уже нет противной дрожи в лапах, уже не так болит спина…

Человек вдруг шагнул к столу, сощурился. Он что-то увидел. Под столом. Рядом с вурди. Присел на корточки, чтобы получше разглядеть увиденное. Снова зашевелил губами.

Вурди повернул большую неуклюжую голову, посмотрел на лежащее рядом маленькое пушистое тельце. Облизнулся. Оскалился: не отдам. Осторожно взял кролика в зубы. Положил прямо перед собой.

— Вишь какой жадный, — горько усмехнулся Гвирнус и тут же поправился: — Жадная, да?

Он понял все.

Он опустил лук. Положил на пол. Протянул руку, взял со стола плошку. Поставил перед зверем:

— Пей.

Он не боялся.

Он справился с целой стаей, а сейчас перед ним был всего-навсего вурди. Слабый, испуганный, жалкий.

Он не боялся.

У него не было отцовских лепешек, но Ай-я сама позаботилась о своем угощении — неужто надеялась, что он ничего не поймет?

— Пей, — повторил нелюдим.

Он хотел увидеть ее, прекрасную, любимую, прежнюю. И лишь потом довести дело до конца.