Полудемон. Месть принцессы - Галина Гончарова

Вот и дядюшкины покои.

В них тихо и спокойно. Спит дядюшка, подложив ладонь под щеку. Больше в покоях никого нет, это я знаю. Ни очередной фаворитки, ни тетушки, которая пережидает эти его загульно-бабские периоды с терпением истинной властолюбицы. Дворец шепчет мне, что дядя один… а мне того и надобно. Я касаюсь ладонью белого холодного камня.

Пусть нас никто не услышит снаружи…

Пожалуйста…

Это ощущается, как будто в мою ладонь тыкается холодный и мокрый собачий нос.

Как скажешь, хозяин…

А у меня никогда не было собаки. Лошади меня еще как-то переносят в человеческой форме, а вот щенок… не любят они полудемонов…

Я мягко надавливаю ладонью на рычаг — и прохожу в королевскую спальню. Змея скользит у моих ног, дверь закрывается за мной.

Не страшно. Я могу открыть ее в любой миг.

Дядя спит. Золотой рыцарь никогда не отличался чувствительностью.

Я зажигаю свечи в высоком поставце и прохожусь по комнате. Миг — и в спальне опять светло как днем. Дядя просыпается и недовольно морщится:

— Утро?

— Нет. Ночь.

— Тогда какого… Алекс?

Я улыбаюсь. Холодно и равнодушно. Слой льда уже отделил меня от мира. Мне уже все безразлично — и жизнь этого существа в том числе. Чем он лучше прочих? Мразь и ничтожество.

— Доброй ночи, дядюшка. Вы не откажетесь уделить мне немного вашего драгоценного времени?

— Ты что, с ума сошел? Ночь же! А… — По лицу видно, что под золотыми волосами идет какой-то мыслительный процесс. — А как ты здесь оказался?!

— Пришел вот…

— А стража?! Как тебя вообще впустили?!

— Они меня и не впускали. — Я пожимаю плечами. Темная змея вьется вокруг моих ног, ластится, словно игривый котенок, но Рудольф ее почему-то не видит. Странно?

Нет, он ведь не коронован по-настоящему. Что бы там ни пробормотали в Храме, это не имеет силы. Он не король, он всего лишь узурпатор, потому многого и не видит.

Дядя начинает что-то понимать и садится на кровати.

— Стража!!!

— Не орите, дядя, нас никто снаружи не услышит.

— Что?!

— Это не бунт. Это привилегия короля Раденора.

Из дяди словно выпускают воздух. Был лев — осталась крыса. Трусливая, с бегающими глазами, сидящая в роскошных подушках королевского ложа и не смеющая дернуться в сторону.

— Ко… ко… короля?!

— Неужели отец не говорил вам, что, кроме пустой железки, на голове есть и нечто иное?

Вопрос не праздный, мне действительно надо знать, что было известно деду.

Рудольф встряхивается, возвращаясь к чему-то привычному, разговор словно бы успокаивает его.

— Н-нет…

— Даже не упоминал?

Опять качание головой. Жаль, жаль…

— Тогда у меня больше нет вопросов, дядя. Хотя нет. Один есть. Скажите, когда вы приказывали пытать мою мать — вы знали, что она невиновна?

Ответом мне становится выражение на лице дяди. И внутри вспыхивает гнев.

— Значит, знал. Боялся, что отец сделает ее королевой вместо тебя, да, ублюдок?

— Ты не смеешь! — Рудольф срывается с кровати и стоит передо мной — огромный, растрепанный. — Я — законный король!

— А будешь — законный труп.

Остальное меня не интересует, а потому моя рука принимает демоническую форму. Теперь она чуть длиннее, покрыта прочной серой чешуей, а какие у меня когти! Блеск!

И эти когти входят дядюшке в живот.

Рудольф с криком боли падает на колени, а я резко тяну руку на себя. Внутренности появляются на свет, склизкие, они напоминают клубок змей. Только змеи приятно-сухие, а эти поддаются под пальцами с мерзким утробным хлюпаньем.

— Прощай, дядя. Это тебе за твою сестру.

Он еще слышит меня — я знаю, — дергается, хрипит, но быстро от таких ран не умирают. Я отшвыриваю клубок внутренностей в сторону и усмехаюсь.

— Я не стану мучить тебя долго, я просто убиваю тебя — и поделом. Неужели ты не понимал, что за все настанет расплата — и тебя заставят заплатить? Может, и мне придется отдать свою цену. Но моя мать была не виновата. Ты сломал ей жизнь и искалечил душу, ты забрал у нее лет восемьдесят семейного счастья — и я плачу тем же. Ты будешь мучиться, но недолго. Твоей жене придется куда как хуже.

Дядя хрипит, пытаясь что-то сказать, но я качаю головой.

— Не стоит. Я ее не убью… сразу. Только она еще об этом сильно пожалеет.

А потом протягиваю руку и вырываю у него горло.

В ране влажно блестит позвоночник. У меня в руке склизкие ошметки человека…

Отбрасываю их в сторону.

Несколько секунд — и дядя затихает. Я усмехаюсь.

— Прощай…

Не оставил ли я следов?

Нет, следов нету. В кровь я не наступал, а все остальное…

Да, вампирша сбежала и убила его величество. Горе-то какое!

Король Рудольф умер!

Да здравствует король Александр!

* * *

Когда поднялась тревога, я тихо и мирно спал в своей кровати. Да, и кошмары меня не мучили. И кровавые дядюшки мне не снились. И вообще — убил и убил, и пес с ним!

Заслужил!

Давно бы надо, да некому.

В мою спальню врываются придворные, на которых аж смотреть страшно.

— Ваше высочество!!!

Я лениво поднимаюсь с кровати.

— Чего? Что случилось?

— Его величество… Рудольф…

— Что с дядей?! — срываюсь я с кровати.

— Он… умер.

— КАК?!

Я отбрасываю в сторону одеяло и начинаю одеваться. Хоть бы одна скотина отвернулась! Между прочим, сплю я голым.

Ур-роды…

— Ваше высочество… его величество убили!

— Подробности?

Я их отлично знаю, но выслушиваю всякие глупости о кошмарной жестокости, о том, что тело дяди растерзали на куски — там еще побывал кто-то после меня? — о крови, которая потоками залила всю спальню…

— Сколько врагов там осталось?

— Там никого нет… — вякает канцлер.

— Как?! — реву я. — Мой дядя не убил никого из своих врагов?! Этого не может быть, он же первый рыцарь страны! Он обязательно сопротивлялся бы!

Эта мысль явно не приходила к придворным. Болваны.

Но потом все кивают. Да-да, наверняка сопротивлялся, вас, ваше высочество, проводить? К месту трагической гибели?