Ржавая Хонда - Владимир Яценко

Опустил голову мой сержант. Руки рассматривает.

Как бы потактичней сменить тему?

– Смотри-ка, – я киваю в сторону будущего зеркала. – Уже чернеет. Скоро плёнка появится.

Они там, на корабле, видать, уж очень хотят смотаться отсюда побыстрее. Наверняка сперва с десяток бомб сбросили, буро́й песок обогатили. Возможно, нефелина добавили. Потом – главным корабельным орудием… Лазер с диаметром луча под два метра. Не шалам-балам. Да со всей дури. С прямой подкачкой энергозаборника. Представляю, как здесь всё пузырилось и плавилось. Неудивительно, что местные за плевки приняли. Ну и хозяина соответствующего присочинили. Битоку, чтобы отковырнуть кусочек для эксперимента, несколько часов пришлось ломиком возиться. А потом ещё неделю шлифовать подложку, чтоб основа хоть немного плоской стала. А Лиаифа тоже хорош – зеркало так и не вернул. Зажал зеркало. Впрочем, я бы его всё равно бросила, нашли дураков тяжести таскать…

– Да как же я теперь? – потерянно зудит Биток. – Я, наверное, даже вилку взять не смогу.

– Зато ступать мягко, – отвечаю и опять о своём: – Смотри, хлопья пошли. Эй, Корнелиус, энергичнее… сильнее качать надо! Если пристанет к поверхности, всё по новой придётся переделывать.

– Как бы они нас не взорвали, – озабоченно говорит Биток. – Жарко.

– Молчи, сержант, – приказываю. – Если взорвут – задача будет выполнена. До третьего поколения пенсия семье, льготы по налогообложению, субсидии наследникам…

– Не будет задача выполнена, – ворчит сержант. – Архипелаг в экваториальной зоне, разлом на континенте, ни черта мы не сделали…

Но мне уже не до него: поверхность стекла начинает всё больше отзеркаливать.

С десяток смертов плавают в воздухе и бросают в жидкость клочки невесомой ткани, чтобы те связывали собой хлопья осадка, не давая ему возможности осесть на зеркало.

Корнелиус хмурится, водит руками – жидкость бурлит, волнуется…

Ещё пяток нагов сверху наблюдает. Вороньё проклятое.

И чего это я на них взъелась? Подумаешь, с месяц назад в куски порвали трёх бедолаг, что дорогу им заступили. А знакомство состоялось, когда они при нас какую-то девку в землю вбили. По уши. Что-то не то она им сказала. Или посмотрела не так. Если бы в кино такое увидела, может, и засмеялась бы: платье наверху – в землю не вошло, значит, – а голова из этого вороха, словно капуста из ботвы торчит. Только орала она так, что не до смеха… ещё дня два в голове звенело. И помочь никто не решился. Все мимо прошагали.

И мы с Битоком.

Были ещё эпизоды. Не то чтобы страшные – неприятные. Из такого, о чём вспоминать не хочется. Вот Битока мочалками на конечностях наградили. Теперь словно пудель. Смешно?

А ведь, когда молчат и ничего не делают – нормальные мужики. Таких у нас на флоте – как собак нерезаных. Высокие, плоские, широкие. Гладкие скуластые лица, ямочки на волевых подбородках, глаза сверкают…

А может, и вправду взорвать всё к чертям?!

– Активнее! – кричу Корнелиусу. – Труси сильнее.

– Не, – совершенно спокойно говорит Биток. – Точно взорвёмся. Жара-то какая…

В зеркале всё яснее проявляется небо.

– Всё! Баста! Хорош! Корнелиус, сливай раствор. Теперь воду! Много воды…

– Глянь, командир, сдаётся мне, что наши с плавкой перестарались. Зеркало-то вогнутое!

– В самом деле. Тогда надо бы этим ариэлям сказать, чтоб не ловили блеск, – в самом ярком положении жарковато станет…

Поздно.

– О! Упал, – спокойно говорит Биток. – Ещё дымится. Во блин! Икар хренов. Жаль, что не Корнелиус…

Лжёт Биток.

Нет в его голосе сожаления.