Ярость Антея - Роман Глушков

Исполненный самых дурных предчувствий, я срываюсь с места и бегу к ним. Эдик невредим – это становится понятно сразу, иначе опекуны суетились бы возле него, а не рассматривали рисунок. Судя по всему, тот самый последний рисунок, который художник создал прямо во время стычки с молчунами.

– Ты понимаешь, что это, Тихон? – спрашивает Ольга, протягивая мне планшет, который Эдик безропотно ей отдал.

Я поворачиваю картинку к свету и первым делом вижу на ней человеческий силуэт с раскинутыми в стороны руками. Почти как на знаменитом анатомическом чертеже Леонардо да Винчи, только Эдиков графический человек не стоит на месте, а находится в движении. Судя по всему, куда-то падает или летит в ореоле бьющего у него из-за спины света. И этот персонаж мне определенно знаком: тощий, нескладный, взъерошенный… Ну прямо как… Яшка!

А что за странная уродливая тень загораживает наполовину источник озаряющего его света? Огромная, непропорциональная, простершая к Яшке длинные щупальца. Похоже на какой-то механический агрегат или крупный кибермодуль. У которого, если присмотреться, есть колеса, а под ними вроде как лежат еще два человека. Оба мертвы, поскольку растерзаны на части. Опознать их невозможно – картина явно не дописана. Или же я не узнаю этих людей, потому что так изначально задумано художником?

Ну да бог с ними, с незнакомцами. Главное, я опознаю Яшку и, пусть не сразу, но безошибочно – кибермодуль, что стоит на «Октябрьской». После чего едва не задыхаюсь от накатившей тревоги, ведь мой дозорный все еще несет вахту в тоннеле Сурка.

– Яшка, назад!!! – ору я что есть мочи и, всучив планшет Сквайру, бросаюсь к межтоннельному переходу. – Назад, парень! Это приказ!

Услыхав мой вопль, Лев Карлович, Максуд и Миша вскакивают и тоже начинают наперебой звать стоящего на посту Яшку. Они не догадываются, отчего я переполошился, но понимают, что это неспроста. А вслед за нашими криками под сводами тоннеля раздается еще один звук. Вполне обыденный для любого другого метро, но в этом он способен повергнуть в панику кого угодно.

Стук колес по рельсам и гул разгоняющегося киберлокомотива, что отошел от станции «Октябрьская» и движется к нам по параллельной магистрали. И разгоняется он, судя по нарастающему шуму, намного быстрее обычного метрополитенного поезда.

– Яшка, беги! – продолжаю я срывать голос, подбегая к переходу. Его протяженность чуть больше ширины станционного перрона и, если дозорный не удалился от коридора, он не может не услышать поднятый нами гвалт.

Я порываюсь было рвануть ему навстречу, но с облегчением вижу, что парень уже чешет по переходу обратно и мы зря за него волнуемся. Именно так, а не иначе он и должен поступить, когда завидит угрозу. Ведь это же Яшка – наш самый молодой, но вполне дисциплинированный боец.

– Тревога! – кричит он, размахивая на бегу руками. – «Бешеное железо»! Быстро едет! Уже близко! Тревога!..

Я отступаю в сторону, чтобы бегущий дозорный впопыхах не сбил меня с ног. А затем наблюдаю, пожалуй, самое душераздирающее дежа вю в своей жизни. Длится оно всего миг, но оклематься после него от шока я смогу не скоро…

Из тоннеля, откуда возвращается Яшка, бьет яркий термиксовый свет, и передо мной вдруг вырисовывается отчетливая картина, которую я только что рассматривал на планшете Эдика. Она все еще стоит у меня перед глазами, и сейчас реальность накладывается на свежие воспоминания, как два кинокадра, снятые с интервалом в секунду. Изображения на них не совпадают совсем чуть-чуть. Но интуиция подсказывает, что следующая смена одного из кадров – того, что новее, – устранит эту разницу, и они будут наложены друг на друга уже идеально. Я вновь ору «берегись!», но все дальнейшее происходит молниеносно и заканчивается еще до того, как мне удается выкрикнуть свое предупреждение.

Если бы я в этот момент моргнул, то вообще ничего не увидел бы. Был Яшка и исчез, как закрытая метким выстрелом биатлонная мишень. Но я не моргаю и потому успеваю заметить, куда он пропал. Окружающий его ореол света на миг заслоняет пронесшаяся по соседнему тоннелю тень, а затем слышатся короткий, режущий уши свист и глухой удар, словно кто-то стеганул бичом по земле. Яшка отрывается от пола и распахивает руки, будто крылья – очевидно, решает, что споткнулся, и хочет удержать равновесие.

Вот когда мои воспоминания и реальность достигают идентичности. Именно таким я видел Яшку на рисунке Эдика. И именно таким вижу его в последний раз живым. Вижу его изумленные глаза и открывающийся в предсмертном крике рот. Но голоса уже не слышу, хотя, уверен, юноша кричит громко и отчаянно. И очень недолго. Потому что рывок, с которым Сурок выдергивает его манипулятором из межтоннельного перехода, настолько силен, что у Яшки наверняка ломается шея еще до того, как он ударяется головой о рельс.

А в следующую секунду я стою один в озаренном светом коридоре и слушаю стук колес удаляющегося кибермодуля, чью опасность мы фатально недооценили…

Разумеется, я бросаюсь вдогонку. С яростным воплем выскакиваю на параллельную магистраль и, неизвестно на что надеясь, несусь по ней до тоннельного изгиба. Вижу разбрызганную по шпалам и рельсам кровь. Нахожу Яшкин ботинок с наполовину оторванной подошвой. Сам не знаю зачем подбираю его и бегу дальше, оглашая метро бессильной бранью.

За поворотом – кромешная тьма, и я в нерешительности останавливаюсь. Выплескиваю остаток ярости, крича во мрак угрозы и проклятья. А когда умолкаю, то вновь слышу стук колес. Только теперь он не удаляется, а неумолимо приближается. Распаленному погоней, мне кажется, что это вовсе не перестук, а учащающийся от злобы пульс монстра, которого разъярили мои проклятья. И сейчас я стою прямо у него на пути.

Скорости, с какой я драпаю назад, мог бы позавидовать сам древнегреческий бог Меркурий – носитель не менее легендарных крылатых сандалий. Благо, отбежал я совсем недалеко, поэтому успеваю шмыгнуть в межтоннельный переход и пересечь его до того, как Сурок проносится обратно по окропленному кровью Яшки пути. Краем глаза я замечаю, как в коридор вновь влетает длинное стальное щупальце с наконечником, похожим на зазубренный гарпун. Знакомое устройство. С помощью таких стреляющих лебедок кибермодули-проходчики тянут себя вверх по горным склонам, когда нуждаются в дополнительной подъемной мощности. Наконечник манипулятора вонзается в бетонную плиту и выдирает ее из стены с легкостью рыболова, подсекающего мелкую рыбешку. В переходе моментально образуется завал, но мне он не страшен. Я уже покинул коридор и вернулся к товарищам, которые, в отличие от меня, только теперь начинают осознавать, что стряслось.

Подобранный ботинок все еще находится у меня в руке. Я бережно ставлю его на бетонный выступ с таким видом, словно прошу прощения и у Яшки, и у тех, с кем он столько времени делил бок о бок все тяготы и лишения. Я не знаю, что нужно при этом сказать. Покаяться в том, что ошибся, послав парня в дозор, а в действительности – на верную погибель? Но командир не обязан оправдываться перед подчиненными в своих действиях, даже если они привели к столь трагическим последствиям. На войне всякое случается. А здесь – самая настоящая война, в которой мы ведем неравную схватку с многократно превосходящими нас силами противника. Однако мне, один черт, непросто смириться со смертью Яшки, тем более когда нет никакой уверенности, что его смерть завершит список павших «фантомов».