Перстень альвов. Кубок в источнике - Елизавета Дворецкая

Эйра беспокоилась и тосковала, видя его в таком настроении и не имея возможности ему помочь. Приближающееся полнолуние тоже сказывалось на ней сильнее обычного. Она волновалась без видимой причины, не могла спать ночью и не находила себе места днем. Ей все казалось, что она опаздывает куда-то или забыла, упустила что-то важное; что где-то поблизости ее ждет очень нужное, необходимое дело, а если она промедлит, то все погибло! Что это за дело, она не знала и сама, но Бергвид делался все более беспокойным, сердился, кричал, так что собственные ярлы не решались к нему подступиться, и все заботы Эйры сосредоточились на нем. Не ломая голову над заботами Бергвида, она считала бы, что не исполняет свой долг и предает свою любовь.

«Такие мечи делают только темные альвы…» Проклиная свою прежнюю невнимательность, Эйра изо всех сил старалась припомнить, не слышала ли от брата или Альдоны что-нибудь о путях в кладовые. Если бы Лейкнир все-таки приехал! Но в это не верила даже она, весьма склонная верить в то, чего ей хотелось.

Бергвид иногда уезжал или уходил из усадьбы один, никого с собой не брал и потом не говорил, куда ездил; Эйра каждый раз беспокоилась о нем, ждала за воротами, но тоже не смела расспрашивать, и каждый раз он возвращался еще более раздосадованный, чем уезжал.

– Спросил бы ты у Дагейды! – посоветовал ему однажды Грют Драчун. – Уж кому тут все троллиные норы знать, как не ей! Ты ей отдал такое сокровище – она за это всю жизнь обязана тебе служить!

– Я спрашивал! – огрызнулся Бергвид, и голос его был так страшен, что Эйра отпрянула от дверей спального покоя, в которые уже хотела постучаться. – Нечего меня учить! Я знаю, что мне делать, и без мудрецов вроде тебя! Дагейда не знает! Этими путями, если они только есть, владеют только темные альвы! А Дагейда не может ими распоряжаться! В Свартальвхейме у них своя власть, и им столько же дела до Дагейды, сколько мне до твоих дурацких советов!

Этот обрывок разговора потом не раз вспоминался Эйре. Ее переполняло горячее желание помочь, и через день или два она решилась поделиться с Бергвидом тем, что надумала.

– Ты говорил, конунг, что путями в подземелья Хродерика могут владеть темные альвы, – заговорила она вечером, когда поднесла ему пива и потом присела рядом с ним.

– Да, – мрачновато ответил Бергвид. – Вигмар столковался с ними… Он сам – тролль!

– Но ведь и другие могут с ними столковаться, – заметила Эйра. – Если бы тебе поискать вход на те пути, которыми ходят темные альвы…

Она не успела договорить: Бергвид вдруг резко наклонился к ней с высоты своего почетного сиденья и крепко сжал ее запястье.

– Откуда ты знаешь? – с негодованием воскликнул он. – Ты что, послала за мной подглядывать? Да? Не смей этого делать! Я сам знаю, что мне делать, и никаких советов не прошу! Я никому не позволю совать нос в мои дела! Так и запомни!

– Но конунг, я же хочу помочь тебе! – взмолилась Эйра, напуганная этой вспышкой. – И я вовсе не подсматривала за тобой и никого не посылала! Конечно, ты знаешь сам! Просто я подумала: ведь тут неподалеку Черные Ворота…

– Что это такое? – Бергвид немного ослабил хватку.

– Это вход в Свартальвхейм. В Великаньей долине стоит Пещерная гора – та самая, в которой жил великан Свальнир.

– Я знаю!

– В задней части пещеры и есть вход в Свартальвхейм. Можно пойти туда и попытаться вызвать темных альвов. И поговорить с ними.

– Вызвать темных альвов! Ты думаешь, это так легко сделать?

– Вовсе не легко. Но можно попытаться.

– Ты попытаешься? – Бергвид насмешливо дернул углом рта.

– Да. – Эйра кивнула. – Я знаю, как вызвать их. И они, может быть, откроют тебе эту тайну.

– Значит, ты думаешь, что сумеешь их вызвать? – с усмешкой повторил Бергвид, но видно было, что он задумался.

– Я помогу тебе, конунг! – горячо заговорила Эйра, чувствуя, что он готов согласиться. – Я помогу! Я сумею!

– Глупости! – вдруг прервал ее Бергвид. – Чушь собачья! Как ты сможешь это сделать! Это невозможно, и уж точно это дело не для тебя! Занимайся своей прялкой и не суйся в дела мужчин! Я сам разберусь со своими делами!

Эйра отвернулась, чтобы скрыть слезы. Она не понимала, что своими последними словами сама все испортила. Бергвид не выносил предложений о помощи, поскольку это давало ему чувство зависимости и унижало его в собственных глазах. Ее горячее желание помочь, которое Эйра преподносила как главное доказательство своей любви, только отталкивало от нее Бергвида, поскольку выставляло его перед ней слабым, нуждающимся в помощи. Вовсе того не желая, Эйра задевала его болезненное самолюбие и не догадывалась, что рушит хрупкое согласие между ними тем самым, чем хотела его укрепить. Она как будто ушиблась о горделивое упрямство своего жениха, и душа ее болела после этого удара. Слезы текли по щекам и капали с подбородка на руки, а она даже не смела поднять руки отереть их, чтобы не привлечь к ним внимания. Но все заметили и так: Асольв и фру Эйвильда горестно переглядывались, чувствуя, что предполагаемый брак не очень-то осчастливит их дочь.

На другой день Бергвид снова уехал, но Эйра впервые не огорчилась, а скорее испытала облегчение. Не желая никого видеть, она с самого рассвета ушла из дома и весь день бродила по окрестным долинам, перебирая в памяти каждое из сказанных слов. Обидные слова и резкий, лишенный и тени любви голос Бергвида болезненно жгли ее душу. Но вместо гнева она чувствовала жгучее желание его оправдать, и вскоре она уже не столько страдала, сколько жалела Бергвида. Ему приходится так тяжело! Он должен думать о стольких вещах! У него так много врагов и так мало друзей! Он так мало любви и доброты видел в жизни, что нечего удивляться, если его истерзанное сердце не умеет отвечать на любовь. Тяжкая память о рабстве язвит и мучает его, и несправедливо требовать жалости к другим от того, кто сам испытывает такую боль. Ему так горько самому, его так мучит бессилие и досада, что разве может он еще думать о ее, Эйры, огорчениях? Она сама виновата! Лезет не в свое дело! И Эйра поспешно отирала слезы. «Только ты один во всем мире не можешь меня обидеть…» – ведь она сама так сказала, а она не из тех, кто берет слова обратно!

Эйре стало стыдно. Да! В этом будет сила ее любви. Брюнхильд дочь Будли взошла на погребальный костер мужчины, который не любил ее. Она саму жизнь отдала тому, кто не был ей благодарен за это, и в том ее подвиг. За это ее помнят и прославляют в веках.

И я… В душе Эйры поднималась решимость, крепла сила, и на сердце становилось легко. Что же это за любовь, которая требует благодарности? Это сделка, а не любовь! А она, Эйра дочь Асольва из Кремнистого Склона, не торгует своим сердцем, а по велению судьбы отдает его беззаветно, навсегда! Сигурду Убийце Дракона тоже некогда было думать о любви – его ждали подвиги. Пусть он делает свое дело. А она будет делать свое – любить его, чего бы ей это ни стоило.

Она подняла к глазам руку с подаренным перстнем. Во всех сложностях последнего времени перстень служил ей поддержкой и утешением. В его алом сиянии она видела живой отблеск встающего солнца; когда она вглядывалась в него, на душе у нее делалось спокойнее, а мысли яснели. Алое пламя перстня согревало ее и укрепляло внутреннюю силу; сама душа ее была таким же осколком огня, и Эйра любила перстень, как образ собственной души.