Центурион Траяна - Александр Старшинов

Весна 855 года[156]от основания Рима. Перевал Боуты[157]

Буридаву взяли штурмом и сожгли – от дакийского городка не осталось ничего – ни деревянных построек, которые быстро слизал огонь, ни частокола, обломки которого пошли на строительство временной римской крепости, названной в честь императора «Кастра[158]Траяна». Разве что земляные валы Буридавы сохранятся еще какое-то время, но и они вскоре скроются под покровом травы.

Впереди лежал перевал. Взять его просто так в лоб было невозможно. Даки наверняка стерегли извилистую прибрежную полосу, по которой только и можно пройти римской армии с ее обозом, машинами и тяжеловооруженной пехотой. Причем дорога была только на одном, западном берегу реки. К восточному берегу вплотную подступали покрытые лесом горы. Если даки заняли весь перевал – а они наверняка это сделали – вышибить их оттуда будет делом немыслимым.

Для Приска и его друзей, для Адриана наступал момент, которого они так долго ждали.

* * *

Вечером Адриан собрал «славный контуберний» в своей палатке. Не позвали только Оклация – его сочли слишком неопытным для предстоящего похода.

– Завтра, – объявил он, – мы уходим в горы. Пойдем тропой, которую когда-то разведали Кука с Приском. С нами выступит пять центурий из Первой смешанной когорты альпийцев. Я выбрал самых натасканных ходить по горам. Лорики не брать. Часть груза потащат носильщики. Они вернутся через день, а мы двинемся дальше.

Что римляне будут делать, когда по вьючным тропам зайдут дакам в тыл, Адриан не распространялся. Днем он долго совещался с Лаберием Максимом. Они сидели вдвоем в палатке наместника, пили хиосское, ели поджаренную на огне оленину. Вино было неразбавленным. Оленина зажарена в самый раз.

– Ты уверен, что я должен позволить тебе отличиться? – спросил Лаберий Максим после третьего бокала. Лицо его раскраснелось, но командующий армией был уверен, что не пьянеет.

Что Адриан ничего не делает просто так – Лаберию Максиму было хорошо известно. Замышляя что-либо, этот еще совсем молодой человек всегда имел три, а то и четыре цели.

«Далеко пойдет… если не свернет себе шею», – к такому выводу время от времени приходил Лаберий Максим. Что более вероятно – первое или второе – он решить никак не мог.

Лаберий Максим жестом подозвал виночерпия, чтобы тот вновь наполнил их чаши. Пили из трофейных дакийских кубков, захваченных в Буридаве, – сосуды с местным узором – птицы, олени, волки, рыбы. Вечная война за выживание. Кто-то у кого-то все время в когтях.

Раб оставил серебряный кувшин с вином и удалился.

– Если ты ошибешься, Адриан, все, кто отправится с тобой, умрут. – Наместник прищурился.

Адриан согласно кивнул.

– Траян приказал беречь солдат, – напомнил Лаберий Максим.

– Ты не отпустишь меня?

– Пожалуй, отпущу… Но учти – у тебя есть только пять дней. Через пять дней я пойду на перевал.

– И что? – спросил Адриан. – Ты можешь стоять там сколько влезет. Я не советую лезть вперед, пока ты не получишь от меня знака. Даки могут открыть проход, а потом ударить с горных склонов и всех перебить. Перестрелять из луков, завалить камнями, сбросить в реку. Пять миль каменной ловушки…

– Если заставим Децебала покориться, он в самом деле станет нашим союзником? – спросил Лаберий Максим.

– Децебал? Нет, конечно… – покачал головой Адриан. – Децебал – никогда.

– Тогда зачем мы идем в эти опасные горы?

– Золото, очень много золота, чтобы наполнить римскую казну. И еще – чтобы отучить даков нападать на нас – хотя бы временно. Я бы вообще не стал делать Дакию римской провинцией, даже если бы уничтожил Децебала. – Адриан подлил себе вина из кувшина. – Данубий – вот естественная граница. А Дакия… Она открыта для ударов варваров с трех сторон. Я уже прикинул: нам понадобятся пятьдесят тысяч солдат и десятки крепостей, чтобы только удерживать в мирное время эту провинцию. Это треть нынешней армии. И то лишь в том случае, если не будет большого вторжения. Мы схватили волка за уши. А волчище матерый. Как бы руки не обкусал по локоть.