Башмаки на флагах. Том 1. Бригитт - Борис Конофальский

— Я это знал, я это знал, — спокойно говорит Наум Кантор и снова поднимает руку и снова показывает два пальца.

Теперь с лавки встаёт другой человек, он подходит к купцу и протягивает тому шкатулку чёрного дерева. Коэн ставит шкатулку на стол, открывает её и достаёт оттуда свиток великолепного качества. Сразу, сразу Волкову в глаза бросились великолепная печать и широкая лента, что были на свитке. И ошибиться он не мог, на свитке висела печать с орлом, а лента была чёрно-жёлтой.

И орёл, и цвета говорили о том, что послание это от самого императора. Наум Коэн встал, сделал к кавалеру шаг и с поклоном протянул свиток ему:

— Это вам от самого императора.

— Мне? — не поверил кавалер.

— Вам, вам, — серьёзно говорил купец, усаживаясь на своё место.

Одно ощущение этого свитка в руке, его гладкость и вид внушали благоговение. Волков медленно развернул его и тут же почувствовал, как кто-то заглядывает к нему через плечо.

Конечно, это была вездесущая Бригитт.

— Марш отсюда! — сурово и тихо прошипел на неё кавалер и когда она, обиженно поджав губы, отошла, стал читать, что было написано в свитке.

«Милостью Его Императорского Величества утвердить, избранного и достойного того кавалера Иеронима Фолькоф фон Эшбахт в чине оберста (полковника) имперского войска не на казённом содержании.

Отныне кавалер фон Эшбахт имеет право именовать себя оберстом во всех реляциях и просить аудиенцию у Императора.

Отныне полковник кавалер фон Эшбахт имеет право собирать войска во всех доменах Его Императорского Величества и во всех землях честных имперских подданых.

Отныне он имеет право при любом деле и на любом поле, при любых других флагах и даже при флаге Императора стоять под своим флагом, и всем войскам, что ему подчинены дать свой флаг.

Отныне полковник кавалер фон Эшбахт при любом деле имеет права требовать себе места и голоса на любом военном совете, даже в присутствии его Императорского Величества.

Сим утверждаю: Георг III Император. Число. Подпись».

Волков дочитал, свернул свиток, положил его перед собой.

— Что ж тут сказать, — произнёс он, — умеешь ты, жид, умеешь тронуть душу, найти нужные ключи. — Кавалер усмехнулся. — Во сколько же тебе обошелся полковничий патент на моё имя?

— Уж поверьте, друг мой, недёшево, — первый раз за всё время купец не был благодушен. Он вздохнул, постучал ладонью по мешку с деньгами. — Здесь тысяча шестисот восемьдесят гульденов. Вам нужно собрать на эти деньги тысяча двести солдат на своё усмотрение, сто всадников, и триста сапёров с инструментом. Нанять их надобно на полгода. До конца компании.

Волков не был бы самим собой, если бы сразу не начал считать:

«В мешке тысяч пятьдесят серебром, солдатам с третьего ряда и дальше по три талера, первые два ряда доппельзолдеры, человек сто или даже двести, пусть пять монет каждому, стрелкам и арбалетчикам по три талера на человека, кавалеристам десять, да нет же, возьмём хороших, пятнадцать монет на человека, телеги, шестьдесят штук, двадцать у меня уже есть, кони, сто пятьдесят голов, сорок у меня уже есть, офицеры, сапёры, барабанщики, врачи, повара».

Даже делая большие округления, даже беря цены по максимуму, у него в кармане оставалось… Триста-четыреста гульденов чистой прибыли?

Весьма недурные деньги. Весьма. И ещё патент полковника. Да, он был им очень, очень нужен. И значит:

— Нет, жид, и рад бы, и всё ты сделал правильно, и патент полковничий меня очень прельщает, но я уже веду войну, понимаешь. Как? Как я брошу свой удел? Уеду и уже в мае здесь будут горцы, они устроят здесь мне полную пустыню.

Тут уже купец побледнел, затряс бородёнкой, не ожидал он видно такого и, срываясь на петушиный крик, заговорил резко:

— Да, разуй ты глаза рыцарь! Ты живёшь в пустыне, придут горцы, так они разве что поплачут над твоей нищетой, лачугу твою сожгут, пристань с сараями на берегу? Так то гроши всё стоит, тебе же больше предлагают. Многократно больше, а справишься так, ещё и добычи возьмёшь хорошей, мужики-то грабили два года. А не справишься, у тебя золота вдоволь останется, чтобы всё тут отстроить заново.

«Ишь ты как закукарекал, видно я и вправду вам нужен, купчишки».

— Нет, сказал, не брошу свой удел во время войны, замирюсь с горцами, так дам знать.

«Хотя у меня уже и так есть дела, на то время, когда с горцами покончу или они со мной».

А купец тут и успокоился, вздохнул, отхлебнул вина, по-старчески пожевал губами и сказал в задумчивости:

— Дам ещё сто шестьдесят эгемских крон, это мои личные деньги, больше уже ничего не будет: нет — так нет.

«Вот видно мы и дошли до предела».

Он ничего не сказал, а лишь показал жестом купцу: ну, доставай свои эгемские кроны, будем считать. Всё будем считать.

* * *

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!