Башмаки на флагах. Том 1. Бригитт - Борис Конофальский

Молодой человек оглядывает всех людей, что сидят с ним за столом: кроме купца, люди всё вида военного, а двое так и вовсе разбойного вида, он явно продолжает волноваться. Волков видит это и, сделав как можно более доброе лицо, похлопывает его по руке и говорит:

— Наверное, думаете кто эти люди? И кто я такой?

— Был бы счастлив узнать сие, — лепечет писарь.

— Я — рыцарь Божий, Иероним Фолькоф, вам известный как фон Эшбахт.

— О, Господи! — только и выговорил молодой писарь, лицо его вытянулось от ужаса, он хотел было встать, но Сыч сзади его за шею схватил крепкими своими пальцами и зашептал на ухо:

— Куда побёг? А ну сел! Слушай господина и не взбрыкивай, помни, река-то близко, корячится будешь, так всплывёшь лишь у Мелликона, а то и до Хоккенхайма донырнёшь.

— И что же вам от меня, добрые господа, нужно? — пролепетал писарь, втягивая голову в плечи от крепких пальцев Сыча.

— Отпусти, — приказал Волков.

Сыч выпустил шею писаря.

— Мне от вас нужен мир, — строго сказал кавалер.

— Мир? — удивился господин Веллер.

— Война с кантоном мне больше не нужна. Одних ваших погибло уже три сотни людей, а то и больше.

— Больше, — подтвердил писарь.

— Больше? — заинтересовался кавалер. — Откуда знаете?

— Я списки составлял, от кантона семьям погибшим, тем, что шли по земельному призыву, положено разовое вспоможение, я на них списки выплат писал, и не вернувшихся за два похода было триста восемьдесят семь человек, это не считая тех, кто пошёл по найму и союзников из соседнего кантона.

«Ах, какой хороший и нужный человек, этот писарь, лучше, чем он, и желать себе трудно».

— Вот видите? — сказал Волков горестно. — И среди моих людей тоже есть потери. Думаю я, что крови и с нас, и с вас достаточно уже.

— Так вы о мире думаете? — спросил молодой человек.

— Только о мире Бога и молю. И прошу вас помочь мне с этим делом.

— Но как же я вам в этом помогу? — удивился писарь.

— Пишите мне. Пишите мне о том, что меня касается. Всё что услышите, что говорят ваши старшие, что слышно из консулата кантона, какие решения принимает кантон по поводу войны со мной.

— Так сие писать нельзя, — медленно и с сомнением говорил господин Веллер. — Коли узнают, так головы не сносить…

— Но как быть по-другому? — убеждал его кавалер. — К примеру, совет кантона снова решил собрать против меня войско, консулат прислал вам в казначейство запрос на деньги, вы мне сразу пишите сколько и на какое войско выделено денег, коли войско малое, так я стану на берегу, чтобы оно меня видело и высаживаться не решалось, а коли войско большое будет, так я с людишками своими уйду из Эшбахта в Мален или во Фринланд, вот и нет войны, нет крови. И в том ваша заслуга будет.

Юный писарь молчал, кажется, слова кавалера ему и казались правильными, но он тоже был не прост, а может и боялся. И тогда Фолькоф щёлкнул пальцами и протянул руку Сычу. Тот сразу на руку ему выложил пять прекрасных золотых гульденов, которые раньше забрал у трусливого купца.

— Сказали мне, что у вас жена есть? — произнёс кавалер.

— Есть, — кивал писарь.

— Молодые женщины жадны до денег, — продолжал Волков выкладывая гульден на стол перед Веллером. — А дети?

— Двое сыновей у меня.

— Отлично, — кавалер кладёт ещё две золотых монеты, — каждому сыну. А вот эти последние две — это вам, в молодости всегда много желаний. И если ценную весть мне сообщите, ещё будет вам золото или серебро.

Писарь смотрел на деньги, что лежали перед ним на столе, но брать не спешил.

— Ну, — толкнул его в спину Сыч, — чего таращишься, хватай, вон сколько деньжищ. Тебе и за три года столько не заработать.

Волков видел это необыкновенное волшебство не раз. Он видел, как притягивают к себе деньги, если лежат вот так перед человеком. Манят своим дивным блеском, как распутная красавица обнажённым бедром, словно соблазняют, словно уговаривают тихими, мягкими и ласковыми голосами. Просят протянуть руку и взять. Лежат себе сиротливые, беззащитные, в море алчных и цепких рук, и зовут именно тебя, просят взять их, сгрести в пятерню. Спрятать в кошель, а лучше за пазуху, ближе к сердцу. И лишь одна вещь может остановить человека в этом искушении. Это страх. И страх нужно задавить, принизить до земли, а для этого нужно говорить человеку, что всё будет хорошо, пусть даже это будет и не так, но нужно именно это и говорить, и тогда деньги заставят его в это поверить. Даже против его воли.

— Вам нечего опасаться, — говорит Фолькоф и смотрит, как писарь косится на это великолепное золото. — Никто никогда о том не узнает, и ни стыда, ни позора в том нет, вы же не из корысти помогать будете врагу, а чтобы враг стал другом и добрым соседом. Чтобы была любовь про меж нами, ведь и Господь учит нас любви. Ведь учит?

— Учит, — кивает писарь.

— Вот и прекрасно, берите деньги и будьте моими другом, — Волков протягивает ему руку.

Господин Веллер с почтением жмёт руку кавалеру. И… начинает собирать деньги со стола. Дело сделано. Кавалер доволен, Сыч улыбается.

— Вы будете встречаться с вашим другом купцом раз в две недели, говорить, как идут дела. И писать мне краткие сообщения. Хорошо?

— Хорошо, — опять кивает писарь.

Волков встаёт:

— Ну, в таком случае не буду вам мешать.

— А вы не останетесь на обед? — удивляется Франс Веллер.

— Нет-нет, у меня много дел, дальше с вами будет общаться господин Сыч, он человек славный и весельчак большой, но обманывать его я вам не рекомендую. Может обидеться, — кавалер сделал многозначительную паузу, — и все ногти вырвать, один за одним.

Писарь Веллер побледнел и покосился на Сыча. Тот широко улыбался беззубой улыбкой. «Да ну, что вы такое говорите, экселенц?»

— Так что постарайтесь его не злить, — сказал кавалер и пошёл к двери.

Люди из свиты пошли за ним, а тут в соседней комнате, за закрытой дверью, что-то уронили и послышались голоса. Волков остановился, подошёл к двери и открыл её. Там на лавке сидели четыре девки в исподнем, нарумяненные, напомаженные, с голыми руками и плечами. Девки были молоды и хороши собой и уже выпили вина, одна самая задорная так протянула к Волкову руки, так что груди её затряслись:

— Ах, добрый господин, а не вас ли нам велено дожидаться?

— Надоело уже тут сидеть, — добавила другая, — когда вы нас уже позовёте, а то вы всё говорите да говорите.

— Цыц вы, курицы, — из-за плеча Волкова выглядывал Сыч, — велено сидеть ждать, так сидите. Когда надо, тогда и позовём. — И уже говоря кавалеру продолжал, — это гостю нашему.