На осколках гордости - Ольга Савченя

— Но она же виновата, — опустила я плечи. — Не девчонки виноваты, а Сиелра. Да, и очевидно ведь, что ее слуги получили дорогущий яд не на улице. Протащили его во дворец, прошли в зал во время торжества. Неужели непонятно, кому они могли принести клятву, и кто все организовал?

— Сиелра — жена выдающегося представителя высшей гильдии Фадрагоса — гильдии Справедливости. Они гораздо влиятельнее любого региона — за ними стоит весь народ Фадрагоса. Распри с ними никогда не бывают выгодными.

Понятно. Что-то вроде ООН. А неплохо же меня привлекла мировая общественность, когда все было завязано на Кейеле. Может, он кому-то перешел дорогу? Кому-то неимоверно влиятельному…

— Весь народ Фадрагоса, кроме северян, — нахмурилась я.

— О северянах тебе говорить не положено, — тяжело вздохнул он, роняя голову на грудь и продолжая говорить: — Как и об остальном. И если бы не просьба Волтуара быть с тобой помягче, я бы давно велел страже сбросить тебя с утеса.

Я замолчала. Разговор с Акеоном оказался совсем не таким, как я себе представляла. Он не жалел меня, не юлил, желая уберечь. Терпимо, но прямо и хорошо пояснял все мудреное, сложное. Я даже не осознала, как стала поддерживать разговор и делиться с ним мыслями, будто ждала от него понимания. И кажется, получала его. Просто какое-то иное, пропитанное неприятным снисхождением.

— Можно опять спросить о Сиелре? — осторожно поинтересовалась. Если откажет, значит, потом, когда мне разрешат повидаться с Елрех, я узнаю у нее.

— Спрашивай, — великодушно разрешил Акеон.

— Я знаю несколько распространенных клятв в Фадрагосе, ритуалы, которые…

— И требование абсолютно всех клятв оскорбит Сиелру, — оборвал он. — Не своей рукой она подала тебе отраву. Духи укажут на прямого, основного, виновника. Провести ритуал можно было, но на нее он бы не указал. А потом что? Требовать клятву? Кто ты, и кто она? Будь ты супругой Волтуара, мы могли бы побороться, но сейчас ты просто высокооплачиваемая шлюха, которая, по идее, должна гордиться своим статусом и благодарить за то, что попала в огромную кровать Волтуара. Однако вместо робкого спасибо мы получаем от тебя проблемы.

Вновь обдало жаром. Я закрыла глаза, сжимая ткань платья и утихомиривая злобу с примесью обиды.

— А алтарь Возмездия? — борясь с головокружением и желая заполнить невыносимую тишину, поинтересовалась я, и поняла собственную глупость до того, как Акеон ответил:

— У кого требовать подступиться к нему? У ее мужа? Гильдия Справедливости была заинтересована в поимке Вольного. И прямое доказательство? К сожалению, ты жива и ничуть не пострадала.

— Зачем вы позвали меня к себе? Чтобы сказать, что мне не за что было бороться?

— Да.

Понятно. Всего лишь пешка в политических интригах. Возможно, правители даже выгоду поимели с этого представления.

— Я поняла. Теперь мне можно идти?

— Отправляйся к Волтуару. Он с ума сходит, мечтает увидеть тебя.

Стоя у двери, я все же обернулась и задала очередной вопрос, ответ на который мне не хотелось слышать:

— Если бы я молча вылила отравленное вино, не отдавала его слуге, все закончилось бы благополучно для всех?

Акеон долго и пристально смотрел на меня, а затем кивнул и, поднимая журнал с пола, добавил:

— Но я бы не был знаком с большей тупицей, чем ты. Если перестать ценить себя, остальные тоже не станут этого делать. У них не останется веры в тебя. А теперь тихо прикрой дверь с другой стороны. И больше никогда не обращайся ко мне.

Я кивнула и выскочила в коридор, снова до боли сжимая кулаки.

…А потом, когда я научусь пользоваться даром, никому не придется говорить об отраве в бокалах, никто не будет убивать, защищая меня. Я все смогу сделать сама… И я обязательно справлюсь.

К кабинету Волтуара подходила фактически на носочках. Почему-то перед ним было особенно стыдно. Встречаться с ним совершенно не хотелось, а в голове никак не складывался образ нашей встречи. Что мы будем говорить друг другу? Да и хочу ли я что-то говорить ему? Тем не менее сжала камень в руке и, дождавшись, когда он потеплеет, отпустила.

Метка Волтуара по моей вине потеряла яркость. Но в чем именно я ошибалась, а он прощал? И ведь мы с ним неоднократно обсуждали мои оплошности. Волтуар всегда говорил, что не знает, где я могу оступиться, потому что чужая и незнакомая Фадрагосу. Он ведь не может знать об измене и молчать о ней? Это было бы слишком…

Дверь открылась, а Волтуар так же, как и Акеон, вперил в меня хмурый взгляд. Однако вскоре хмурость прошла, а на лице осталась легкая растерянность.

— Асфирель, — произнес он, словно не верил, что видит меня перед собой. Будто мы не виделись много десятилетий, и он уже ни на что не надеялся. — Входи.

Отошел в сторону, пропуская внутрь. Опустив голову, я прошла в кабинет и замерла. Дверь закрылась с тихим щелчком, а Волтуар уже стоял передо мной.

— Почтенный…

— Ты простила меня? — приподнял коготком мою голову за подбородок.

Виновато разглядывал шрамы на щеке, а затем метку. Я рассматривала ее лишь однажды в зеркале. Черная, похожа на знак бесконечности, но с острыми гранями и неаккуратным горизонтальным росчерком.

— Прости меня, Асфирель. Я не мог поступить иначе. Не злись.

— Я не злюсь, — взяла его за руку и выдавила из себя улыбку. — Я не злюсь.