Моя рыжая проблема - Софья Ролдугина

Когда трапеза подходила к концу, Ригуми Шаа заговорил, не обращаясь ни к кому конкретно. Он спросил, в чем состоит величайшая ответственность мага.

«Неудачное время для философских бесед», — подумала я, разомлевшая от сытости, сонная от ритмичного шелеста волн. И так казалось не только мне. Айка вообще задремала, на сей раз — в ногах у Кагечи Ро, и он рассеянно гладил ее по волосам. Лао наблюдал из-под приопущенных ресниц за Итасэ и отвечать не собирался.

— В том, что мы делаем, — ответил внезапно Маронг. — Что создаем.

В голове у него крутились мысли о том, как Лиора неудачно съехала с горки, и фоном шло перманентное чувство вины.

— Создаем? — забавно выгнул выщипанную бровь мастер. — Гордые слова. Пожалуй, даже слишком… Создаем ли?

Не знаю, отчего, но я вспомнила ягоду кофе, которая оказалась у меня в руке однажды утром. По спине прокатился холодок.

Та ягода проросла.

Но из ничего не может получиться нечто. Это закон сохранения энергии. Если думаешь, что обошел его, — значит, просто используешь энергию, которую не видишь и не ощущаешь. Как сделка по неведению: купец на дороге встречает незнакомца и получает от него гору золота словно бы ниоткуда, а затем выясняет, что за богатство должен отдать свою нерожденную дочь. Так и с псионикой: ты совершаешь некое сверхчеловеческое действие, но расплачиваешься чем-то. Пока это что-то не научились измерять и условно окрестили психической энергией. Слово не прижилось в обиходе, но тем не менее любой псионик знал, что у него есть предел не только по ступеням, но и по ресурсам.

А что с магами?

— Шаа-кан, — осторожно позвала я, приподнимаясь на локтях. Тейт, потревоженный, недовольно встряхнул головой, сползая с моего плеча. — Можно задать вопрос?

— Попробуй, — сузил глаза мастер.

— Настоящие вещи, которые воплощаются из ничто… откуда они приходят?

Ригуми Шаа сомкнул ресницы и слегка отклонился. В тени его лицо выглядело более юным, почти мальчишеским.

— Приходят… Да, это более правильное слово, Трикси-кан. Можно ли создать из ничего семя, которое прорастет, окрепнет и даст плоды? Мастер Аринга считала, что да. Но ее твари оставались бездушными айрами, а деревья не цвели. Там, за гранью, — голос его стал тише, — обретается то, у чего нет ни имени, ни формы. Но есть огромное желание существовать. И я всегда думаю… Создаю ли я нечто новое? Или приглашаю что-то явиться в этот мир и обрести форму?

Я не нашлась, что ответить. А Итасэ вдруг дернул плечом и отвернулся.

— Пустой вопрос, Шаа-кан. Никто и никогда не даст верный ответ. Никто не знает наверняка.

— Наверняка — нет, — согласился мастер, по-прежнему не размыкая век. — Но если ответить хотя бы для себя, кое-что изменится. Сегодня красивые звезды и спокойный океан, — добавил он мягко. — Сон будет добрым.

Ригуми Шаа ошибся.

Через несколько часов после полуночи меня разбудила боль — сильная, тягучая… не моя.

— Что? — встрепенулся рыжий, как только я сжалась в комок, стиснув зубы. — Тебе плохо?

Голова спросонья работала скверно, отделить свои ощущения от чужих получилось с третьей попытки, не меньше. Я сделала купол более рассеянным, не уменьшая радиус…

— Там… в океане. Девушка умирает. — Горло у меня точно удавкой перехватило. — Тейт, что делать?

Он не размышлял ни секунды.

— Лежи, я пока разбужу Ригуми, — распорядился он и выполз из-под одеял.

Мастер проснулся быстро и, к моему удивлению, вовсе не разозлился. Только спросил меня, хочу ли я оставить все как есть или попытаться спасти девушку.

Как будто здесь вообще можно выбирать.

Умирающая находилась в полутора километрах от берега; ее уносило течением, причем довольно быстро. Мне пришлось приглушить купол; это была уже не просто боль, а агония. На помощь отправились Лао и Маронг на летающей платформе. Они передвигались быстро, но все-таки не успели. Искра сознания угасла.