Защитник - Александр Лидин

Тогот что-то кричал мне в ухо, но я не слышал. Я жег врага огнем, чувствуя, как заклятие вытягивает из меня силы. Мне казалось, все действо длилось вечность, однако какой-то дальний уголок моего разума подсказывал, что прошло всего несколько секунд. За эти несколько секунд я похудел, наверное, килограммов на десять. Несколько раз мне казалось, что еще чуть-чуть, и сердце, не справившись с такой нагрузкой, выскочит из груди, или просто там же, внутри, лопнет, разорвавшись на множество кусков.

А потом, когда пламя угасло, я, обессилевший, застыл посреди черной, безжизненной площади. Пот заливал мне лицо. У меня больше не осталось сил, так что я даже пот с ресниц не мог стряхнуть. Я даже не мог понять, кто из наших остался жив, а кто погиб. Теперь я на собственной шкуре прочувствовал, что испытал Викториан там, на границе, когда вызвал к жизни ледяного червя…

И тут сзади что-то пронзительно заскрежетало.

Крест!

Я резко обернулся. И в самом деле, крест, на котором висела Фатя, перекосило. Вот-вот, и он должен был сломаться, рухнуть на бок под весом тела девушки и все еще цепляющегося за крюк Иваныча.

«Ну и черт с ним!» — пронеслось у меня в голове, но Тогот, видимо, думал совершенно иначе.

Новая волна резкой боли заставила меня изогнуться. Я сопротивлялся всеми силами, но что я мог противопоставить Тоготу? Покемон в третий раз за столь короткий промежуток времени овладел моим телом. На мгновение я замер. Мне казалось, что теперь по моим жилам течет не кровь, а раскаленный свинец. Невыносимая боль — это не то слово. Никогда до этого, ни разу в жизни мне не было так больно.

— Кричи! — прошептал мне на ухо мой мучитель.

И я закричал, так закричал, как не кричал никогда в жизни. И в крике моем сплелись воедино и моя боль, и ненависть к тем, кто играл мной и моей судьбой, так, словно я был бессловесной деталью гигантского механизма мироздания. Сюда же добавилась ненависть к убийцам Фати, и не только тем, кто уничтожил ее физически, а и к Богам, которые принесли ее в жертву в своей безжалостной игре. Да, в конце концов, какое мне дело до того, кто из них станет править в этом мире?!

Но Тогот гнал меня вперед, и где-то в самой глубине своего сознания я понимал, что он прав. Иначе, несмотря на свой зловредный характер, он не стал бы подвергать меня таким мучениям.

Новая волна боли обрушилась на меня, когда я уже добрался до креста. Вцепившись в каменный угол, я навалился всем телом, пытаясь удержать каменную громаду. Однако руки, испачканные кровью Фати, скользили по гладкому, полированному камню. Мне казалось, вот-вот — и кожа треснет, прорванная вздувшимися мускулами.

Еще одно усилие…

И неожиданно крест поддался, одновременно проворачиваясь на основании и ломаясь под тяжестью двух тел.

— Нет!!! — заорал Тогот, так, что у меня едва не лопнул череп. — Нет! — Его ментальный крик оказался таким сильным, что и я, вторя ему, невольно закричал, качнулся вперед, пытаясь ухватиться за скользкий камень и, потеряв равновесие, полетел следом за крестом… И тут мир для меня на мгновение раскололся. Я оказался одновременно в пяти местах. Нет, не одновременно. Мне казалось, что я попал в гигантский стробоскоп. Медленно поворачиваясь, одна картинка сменяла другую. То я падал на крест в подземном музее средневековой жизни в Стокгольме, мерз в ледяной воде Белого моря, стоял на турецком берегу, нежась в опаляющих лучах жгучего южного солнца, то вдыхал запах раскаленного камня храма на берегу Нила, то нежился в тени бамбуковой рощи. Видения сменяли одно другое. Я видел льды, медленно дрейфующие по черной, как уголь, воде, видел калейдоскоп разноцветных рыб, сплетающих узоры над дышащими жизнью кораллами, видел белые природные ванны с горячей пузырящейся водой, где, по легенде, получила вторую молодость Клеопатра, видел цветущие магнолии, парад слонов, и огромные чаши с золотыми рыбками… Щелк… Щелк… Щелк… и в промежутках между этими красочными видениями я видел ребро щербатого, залитого кровью креста. И с каждым щелчком он был все ближе и ближе. Я отчетливо видел каждую выбоинку на древнем камне. Капли крови, застывшие черными каплями смолы. Неужели я проделал этот долгий путь лишь для того…

Я напряг мускулы, изо всех сил впился бесчувственными пальцами в окровавленный камень. Даже если мы упадем, даже если все так случится, я не должен потерять сознание, я не должен провалить миссию, ради которой… ради которой…

Удар был страшен. Не в силах удержать свое тело на вытянутых руках, я со всего маху врезался головой в камень.

А дальше была тьма.

* * *

Невыносимая головная боль.

Я попытался пошевелить руками, потом ногами. Вроде все кости целы. Попытался вновь открыть глаза и скривился от новой волны боли.

— Ну как, пришел в себя?

— Это ты. — Мне казалось, что я мысленно пробираюсь через вязкое болото, мысли текли медленно и болезненно.

— А кто еще это может быть?

— Где я? Дома?

Нет, пожалуй, не дома, постель слишком жесткая.

— Хорошо тебя треснуло. Нет у тебя больше дома.

— ?

— Напоминаю. Ты был объявлен в розыск, и квартиру твою опечатали. Кроме того, там постоянно находится засада, на тот случай, если появятся твои подельники.

— Подельники?

— Ну, те, с кем ты вместе нелегально пересек границу, те, кто мешал государственной программе эмиграции.

— Выходит, я в лагере?

— И его накрыли.

— Тогда?..

— В тюремном госпитале. Повышенная охрана, полная изоляция. Судя по тому, как тебя охраняют, ты — самый важный преступник России.

— Я же говорил тебе…

— И я тебе говорил… Но сейчас не время спорить. У тебя посетитель, точнее посетительница. Когда она уйдет, я попробую тебя отсюда вытащить.

— А что с Кругловым и маркграфом?

— Потом, все потом… — И Тогот исчез.

Кряхтя, я попытался вновь разлепить веки, и в этот раз мне это удалось.

Я и в самом деле лежал в крошечной камере без окон и дверей. Стол, стул, лампа на потолке, укрытая колпаком металлической сетки. Огромное зеркало вдоль одной из стен. Значит, за мной постоянно наблюдают. В изголовье кровати какие-то медицинские приборы, от которых тянулись провода, заканчивающиеся присосками, прикрепленными к моим вискам и груди, чуть ниже левого соска.

Попал. Надо выбираться. Хотя, что там Тогот говорил про гостей?

Я замер, прислушался, и словно в ответ на мои усилия где-то далеко-далеко с неприятным металлическим скрипом открылась дверь. Внутренне я весь напрягся.

— А может…

— Посиди, послушай. Смыться всегда успеешь. — И Тогот снова замолчал.