Ричард Длинные Руки - эрцфюрст - Гай Юлий Орловский

В цепях и с тяжеленными кандалами на руках передвигаться настолько тяжело, что даже не знаю, как другие вообще ходят, мы спускались и спускались по вытертым тысячами ног ступенькам, я уже не чувствовал ног, а лестница все ведет вниз.

Замок в самом деле выстроен на месте более масштабного, в глубину еще больше, чем в высоту. Не представляю, что за махина высилась здесь раньше и что за сила ее смахнула с лица Земли.

Внизу в темноте зазвенело железо, появился толстый, заплывший жирком мужик с факелом в руке.

Заозерный велел отрывисто:

— Этого в отдельную камеру!

Толстяк охнул:

— Куда? Все забиты до отказа!.. Скоро дохнуть начнут!..

Заозерный бросил зло:

— Не мое дело, сам барон велел.

Он толкнул меня в спину, я сделал пару шагов, а там за цепь ухватил толстяк и потащил по узкому коридору между стенами из массивных серых глыб. Заозерный и остальные с обнаженным оружием двигались следом.

Двери в темницы кое-где из толстых досок, скрепленных железными полосами, в трех из толстых металлических прутьев. Последнюю толстяк отпер большим ключом, втолкнул меня и тут же захлопнул за спиной.

В тесной камере прямо на холодном каменном полу скорчился полуголый мужчина, я едва не наступил на него.

Сзади гремело железо, а Заозерный прокричал злорадно:

— Отдыхай! Мы еще увидимся, когда тебе накинут удавку на шею!

— Увидимся, — пробормотал я. — Не обрадуешься.

Он захохотал, хлопнул одного из напарников по плечу, все повернулись и медленно потащились обратно. Я слушал, как они покрикивают друг на друга, удаляясь, повернулся к лежащему.

— Эй, — спросил я тихонько. — Ты спишь?

В ответ раздался слабый стон:

— Какой сон… Меня колотит уже неделю, а этой ночью, надеюсь, Господь примет мою душу…

Я присел возле него на корточки, пощупал лоб. Горячий такой, что можно чайник вскипятить, крепкий мужик, что все еще не помер. Под моими пальцами жар начал медленно спадать, я спросил тихонько:

— Тебя как зовут?

— Джон, — прошептал он. — Господи, перед смертью полегчало…

— Ты из раменсов? — спросил я.

— Нет, — шепнул он, — из тихринцев. Они с той стороны. Барон ловко захватил этот замок, он вроде бы ничейный… в смысле, на такой каменистой земле, что тут ни посеять зерно, ни овец ни попасти… вот она и была не нужна никому…

Я похлопал его по плечу.

— Тогда спи. Сон лечит.

— Спасибо, — ответил он слабо. — Господи, прими душу мою… Хочу проснуться уже в твоем царстве.

Голос его оборвался, он погрузился в сон, как только боль и жар покинули его измученное тело.

Я подошел к решетке, спросил негромко:

— Эй, ребята, тут вас много, как я слышал?..

Долго никто не отвечал, наконец я услышал робкий голос из камеры в трех шагах от моей:

— Тихо… Толстяк рассердится, если разбудим.

— И что? — спросил я.

Голос донесся еще тише:

— Прикованного к стене так удобно бить…

Я подождал, когда затихнут голоса и даже шорохи, скрючил пальцы и повернул кольцо камешком вниз. Покалывание началось сразу, словно организм уже признал эту штуку, по телу забегали огненные муравьи. Я выждал, когда почувствовал, что да, могу, но еще до того, как собрался шагнуть в камни, тяжелые оковы начали скользить с рук.

Торопливо подхватив, я уложил под стеной, шагнул, все-таки гранит сопротивляется, с усилием продавился и вышел на ту сторону. За сплошными дверями никто ничего не услышал, но когда на цыпочках проходил мимо двери из металлических прутьев, с той стороны раздался испуганный возглас.

Я быстро повернул голову, молодой парнишка смотрит на меня вытаращенными глазами.

— Тихо, — шепнул я и приложил палец к губам. — Не шуми.

Он закивал, глаза огромные, в них страх и надежда, я подбадривающе улыбнулся и прошел мимо.

Дальше поворот и каменная лестница наверх. Я прислушался, а когда поднимался, перешел на запаховое, перетерпел головокружение, мозг от таких переходов вообще дуреет, толстяк сидит за столом, перед ним кувшин с вином и большая глиняная кружка.

К лестнице он боком, увидит боковым зрением, это точно знаю, хотя почему увидит, не знаю. Но вряд ли простому тюремщику вручили амулет, выявляющий исчезников…

Я перетек в призрачную личину, начал подниматься, замирая на каждом шаге и стараясь почти не дышать. Толстяк, к счастью, звучно сопит, в легких у него как будто волк воет, я медленно прошел мимо и зашел сзади.

Он даже не понял, что его грохнуло в затылок, ткнулся мордой в стол и застыл, раскинув руки.

Я снял с его пояса огромную связку тяжелых ключей, вышел из личины и начал спускаться, уже не приглушая шаги.

Парнишка смотрит на меня отчаянными глазами, я дружески заулыбался.

— Уже можно, — сказал я. — Говорить и смеяться можно. Только не слишком громко, наверху услышат.

Он все еще не решался поверить, я начал подбирать ключи, их не меньше дюжины, все огромные, наконец один подошел, я начал проворачивать в отверстии, а в камере начали подниматься узники, все жалкие, дрожащие от холода, бледные, с изможденными лицами.

Кто-то спросил хриплым голосом:

— Кто ты?

— Свобода, — ответил я. — Что радостно у входа.

Дверь подалась тяжело и со скрипом, от которого все в испуге съежились.

— Все в порядке, — успокоил я. — Тюремщик спит.

Парнишка наконец осмелился открыть рот:

— А если проснется?