Янтарь на снегу - Оксана Глинина

Я подозревала об этом после намеков вайдила Фьерна. Но почему так шумит родственник, никак не могла взять в толк.

Кузен тяжело вздохнул.

— Идем, — тихо процедил он. — А то тут слишком много лишних ушей и глаз.

Мне осталось покорно следовать за ним. Ведь чего-то Легарт явно опасался.

Магистр внимательно смотрел, как с Майло снимают тяжелые доспехи.

— У тебя сломаны ребра и рука, — произнес он, наливая в кубок красного вина.

Как будто бы Вардас сам не знал. Сегодня по нему хорошенько прошлись, от души расплатились за все сорванные планы.

— Ваша милость, — обратился канцлер к магистру, намереваясь сразу, безо всяких околичностей, перейти к делу, — надеюсь, вы удовлетворены?

Бывший наставник задумчиво посмотрел на Майло. Сложно было по легкой улыбке, притаившейся в уголках губ, разгадать, что вообще думает Эмбро Сарф. Он протянул бывшему подопечному кубок с вином.

— Давай выпьем за встречу и долгожданное воссоединение, мой дорогой друг, — произнес магистр с легким ивелесским акцентом, который выдавал его волнение.

Майло взял кубок и отпил.

— Разве я мог помыслить о том, — продолжал говорить магистр, — что смогу увидеть собственное дитя. Она так похожа на…

Сарф не смог договорить фразу до конца.

— Мое сердце не найдет покоя, Майло, пока я жив. Боль от утраты не стихла даже после встречи с Гинтаре.

— Вы привыкнете! — Вардас говорил это не для того, чтобы подбодрить наставника. Ему самому хотелось верить в то, что безумие, затаившееся в глазах магистра после принудительного расставания с Инге, уйдет. Но это были призрачные надежды. Теперь Майло понимал боль Эмбро Сарфа, как никто другой. Понимал и боялся.

Любовь всегда мучительна для обоих. Любовь служителя Брексты — это невыносимые страдание и боль. Наверное, из-за того, что последователи богини ночи всегда жертвовали часть души на откуп повелительнице, и из-за этого им хотелось еще большей любви, еще большего тепла, хотелось владеть возлюбленной целиком и единолично. Больное, почти ненормальное чувство, способное принести страдание открывшемуся женскому сердцу.

Вардас не ведал его до определенного момента. А теперь ему оставалось только умело скрывать свою привязанность, иначе можно было накликать беду, как вышло с Эмбро Сарфом, когда-то отказавшимся выполнить чужое условие.

— Никогда я не привыкну к тому, что ее сердце перестало биться в унисон с моим, — вздохнул магистр. — Но я безгранично благодарен тебе за то, что ты сегодня для меня сделал.

— Ваша милость, не стоит благодарностей, — отмахнулся Вардас. — Вы слишком многое сделали для меня. Воссоединение с дочерью — это наименьшее, чем я могу отблагодарить вас.

В шатер вошел лекарь, тоже из служителей Брексты, и стал осматривать раны и переломы канцлера.

— Нет, мой дорогой ученик, хоть и бывший, — усмехнулся Эмбро. — Я был обречен никогда не увидеть плод нашей с Инге любви. А сегодня ты подарил мне эту золотую возможность. Поэтому — ты знаешь обычай — проси все, чего пожелаешь. Я как твой вечный должник обещаю все исполнить. Только перед этим признайся мне честно кое в чем.

Вардас поморщился не от резкой боли в руке, когда ему вправляли кость, а от того, какой вопрос намеревался задать магистр. И только после того как были произнесены тайные живительные слова, заставившие кровь приостановить свой бег по жилам, и целитель покинул обиталище канцлера, оставив все необходимые предписания, Эмбро Сарф очень серьезно посмотрел на бывшего ученика.

— Моей дочерью кто-нибудь интересуется при дворе?

Майло напрягся.

— Не могу сказать с полной уверенностью, ваша милость, — процедил канцлер Латгелии, — но сейчас при дворе очень много мужчин, которые ищут себе невесту и жену, так что все может быть, и чей-то выбор пал на вашу дочь. Меня больше беспокоит нездоровый интерес гильтенийцев к ее персоне…

— Хорошо, Майло, задам вопрос по-другому. — Магистр отставил кубок. — Ты испытываешь чувства к моей дочери?

Глупо было надеяться, что сильнейший эмпат среди служителей Брексты не почувствует эмоции, которые испытывал Майло. Здоровая рука сама по себе сжалась в кулак от боли и безысходности. Но к этой стенке он припер себя сам.

— Ваша милость, — медленно и обреченно произнес лорд Вардас, разглядывая колышущиеся занавеси входа. — Одно ваше слово, и я никогда не подойду к Гинтаре ближе, чем на сотню шагов.

В пустых, почти мертвых глазах магистра ордена Брексты впервые зажегся живой огонек.

— Давай серьезно поговорим на эту тему.

— Хорошо, — произнес канцлер Латгелии, бессильный перед своим наставником и воспитателем. — Давайте об этом поговорим.

А ведь Майло предвидел это, предвидел и предпочитал не думать о том, что грядет. Ослепленный робкими лучами счастья, он даже и предположить не мог иного исхода событий, чем тот, в котором Гинтаре достанется только ему. Однако у судьбы на нее свои планы, и в них ему места нет.

Кислая физиономия Легарта не вызывала приятных чувств. Из своего шатра он выставил всех до единого, даже леди Катрисс с тетушкой Габриэле были невежливо отправлены прогуляться по свежему воздуху. Вот-вот должно было начаться празднество в честь турнира, по традиции проходившее под открытым небом. Там царила такая суета, что прогулка двух леди казалась абсолютно неуместной. Но леди Катрисс не была бы самой собой, не прими она со спокойствием истинной леди определенного рода неудобства.

Легарт продолжал прожигать во мне дыру своим взглядом — до тех пор, пока мои нервы не выдержали.

— У тебя глаза еще не болят? — Я первой нарушила порядком затянувшееся молчание. — Ты так и не сказал ни слова, только пялишься на меня, как будто есть что сказать, да не знаешь как. — Я тяжело вздохнула. — Говори уже как есть. Только прошу тебя — по существу, без всяких фантазий.

— Без фантазий, говоришь? Без моих или твоих? — буркнул раздосадованный кузен.

Нет, ну это уже не смешно! Что за манеры? Сначала обещает раскрыть неизведанные тайны, а потом пятится назад, как рак. Огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого и в который раз пожалела, что посоха с собою так и не взяла. Ну и ладно! Можно устроить рукопашную и изрядно оттаскать братца за рыжую шевелюру.

— Ты сейчас пошутил, правда?! — Я очень старалась быть любезной, хоть руки чесались от желания вцепиться в дознавательские кудри. — По всему видно — макушку тебе точно чем-то тяжелым зацепили!

Я незамедлительно вцепилась в него и впихнула в жесткое кресло. Обошлось без драки, просто я вспомнила, кто я есть, и принялась за раны Легарта. От заботы родственник заметно расслабился, растаял и подобрел.

— Эмбро Сарф — подданный Ивелесса. — Как всегда, издалека начал кузен. Легких путей мы не ищем — не судьба. Три тома родовых грамот прилагается.