Расколдуйте это немедленно! - Анна Гаврилова

Заявление ошарашило. Что за бред? Илонка в самом деле умом повредилась?

— Это угроза? — спросила я, помедлив.

— Обещание, Машенька! Обещание!

Неизвестно, до чего бы мы дошипелись, но тут перед моим носом появился бутерброд, умопомрачительно пахнущий копчёной колбасой.

— Будешь? — пробасил обладатель серых глаз, белых волос и офигительной мускулатуры.

На ответ меня не хватило. Я молча протянула руку, наши пальцы слегка соприкоснулись, и меня словно током долбануло — чудом бутер не уронила. Да ещё и снова стало зудеть запястье, а вдобавок к нему зачесался живот. Может, Катька и там какую-нибудь временную татушку присобачила?

— Машунь, ты бы хоть спасибо мальчику сказала, — влезла с ненужным советом Боровицкая.

— Спасибо, — выдохнула я, потупившись. От нахлынувшего смущения произнести что-то ещё была просто не в силах.

— Приятного аппетита, — решил добить меня Северов, — Маша.

Впрочем, нет! Добила меня Ленка, которая подкралась к блондинистому новичку со спины, возложила ему на плечо свой бюст, обвила мощную шею руками и игриво прочирикала:

— А ты нам споёшь, Карл?

Вот хорошо, что я откусить не успела — весь стол бы обплевала, закашлявшись. Меня аж передёрнуло — не то от непрошеной ревности, не то от произнесённого вслух непривычного для наших краёв имени. Ну никак оно не вязалось с обликом парня. Вот фамилия да — подходила. А имя… Было в нём что-то неправильное.

Будто и не имя вовсе, а какая-то пародия!

— Простите, Алина…

— Алёна, — поправила Ленка, надувшись.

— Я не пою, — завершил высказывание Северов. Причём сразу стало ясно, что соврал.

— Совсем? — влез с вопросом Димка.

— Сейчас совсем, — продолжил сочинять новичок, — горло болит. Да и играть я только учусь.

— А Машенька у нас поёт, — приобняв меня за плечи, сообщила Илонка. — И песни пишет.

— Да-а-а? — Фальшь в голосе сероглазого просто зашкаливала.

Я кивнула и хлебнула пива, чтобы всё же подавиться, услышав:

— Так, может, у нас сложится дуэт?

Боровицкая так заботливо похлопала меня между лопатками, что я едва не влетела носом в тарелку с булочками.

— Трио! — воскликнула она. — Леночка у нас тоже поёт. Да, Леночка?

Ленка, славившаяся отдавленными стадом бегемотов ушами и карканьем пьяной вороны, заметно смутилась, но от цели не отказалась.

— Карлуша, ну хоть сыграй что-нибудь, — похлопав ресницами, томно попросила она.

Меня от такого склонения этого и без того непривычного имени перекосило, Карла — тоже.

— Ладно, — зыркнув на меня, вдруг согласился он. — Но я предупреждал, что дилетант.

Все замерли, а блондин отодвинулся от стола вместе со стулом, вынудив тем самым отступить доставучую однокурсницу — вместе со всем её арсеналом обольщения. Неторопливо расчехлил гитару, и тут меня накрыл настоящий шок — гитара-то моя.

Моя! Нет, ну точно! Но откуда она у Северова? Купил на какой-нибудь барахолке, где торгуют краденым? Или…

Может, это он меня и обобрал, пока была в отключке?

Я прищурилась, сверля новичка диким взглядом, и тот заметил, но отреагировал совершенно спокойно. Водрузив гитару на колени, неуверенно пробежал по струнам, а потом, опять-таки неуверенно, взял первый аккорд.

Короткое вступление, и Карл запел, а я вздрогнула всем телом — просто теперь его голос звучал чуть иначе, в нём появились особые интонации, от которых всё внутри перевернулось. Да и слова… Возникло ненормальное ощущение, будто здесь и сейчас они посвящаются только мне: