Сердце Ворона - Дэвид Геммел

— Лучше не говорить. Нет. Как пони?

— Здоров. Отдохните. Соберитесь с силами.

— В саду есть яблоки. Наберу вам целый мешок. Все равно погниют.

Печаль легла на душу Рамуса. Он всего лишь день назад узнал о том, что Малдрака перевезли в Ежевичное Поле. К аптекарю забежал юный слуга, чтобы забрать приготовленные для Мойдарта снадобья. Рамус спросил о Малдраке.

— Уехал, сир. Стал вести себя как-то странно. И вонь от него шла ужасная. Ежевичное Поле — самое лучшее для него место. Там у него будет и нища, и лекарство, и все такое.

Продуктов здесь не было. Ежевичное Поле предназначалось для отвергнутых, сюда приходили умирать. Сюда отсылали — с глаз долой. Рамус редко испытывал гнев, и даже сейчас к гневу примешивались печаль и огорчение.

— Вы священник? — снова спросил Малдрак. — Мне нужен священник.

— Да, я священник, — с грустью сказал Рамус.

— Знаете, я грешил. Не был хорошим человеком. Но я хочу увидеть мою жену. Не хочу чтобы передо мной закрыли врата.

— Их не закроют, — пообещал Рамус.

— Я ничего не мог поделать. Когда он убил ее, я был внизу. Никто не знал, что там кто-то есть. Он приказал нам всем взять выходной и уйти в город. Я остался. Шел сильный дождь, а мои старые сапоги совсем прохудились и протекали. Я вернулся, чтобы переобуться. Вот тогда и услышал крик.

— Кто кричал?

— Его жена Райэна. Милая такая девушка. Все случилось через несколько дней после родов. Она еще не оправилась. Я подумал… ну… может, у нее что-то болит. Я стоял возле лестницы и оттуда увидел его. На верхней площадке. Он вышел из спальни… в крови. Меня он не видел. И тогда я увидел… что-то торчало у него из живота… в самом низу. Он вытащил это и отбросил. Ножницы. Наверное, она ударила его, когда он ее душил. Я пригнулся. Не хотел, чтобы меня заметили. Потом многие годы мучился мыслью… мог ли спасти ее… если бы взбежал по лестнице… как только услышал крик. Может, надо было пойти к капитану и обо всем рассказать ему. Я этого не сделал. Грех, да?

— Почему вы никому не сообщили о преступлении?

— Испугался. Не хотите выпить чего-нибудь, сир? Немного вина или чего-нибудь еще?

— Нет, спасибо. Кто же убил ее?

— Мойдарт. Почти все слуги знали, что Райэна встречалась с горцем Лановаром Рингом. Это дошло до Мойдарта. Не знаю, кто ему рассказал. Он выследил Лановара и убил. Потом подождал, пока жена родит, и убил ее. Выбравшись из дома, я сразу же убежал в город. Мне уже было не до того, что сапоги протекают. Отсиделся в таверне, но никому не сказал ни слова. Когда уходил, у Мойдарта сильно шла кровь, и я думал, что он, может быть, умрет. Не умер. Потом распространился слух, что в дом явились какие-то разбойники и это они убили хозяйку и ранили хозяина. И снова я промолчал. Потом, когда Гэзу исполнилось несколько недель и глаза у мальчика поменяли цвет, я решил, что Мойдарт убьет и его.

Рамус недоумевающе посмотрел, на Малдрака. Все дети рождаются с голубыми глазами, и естественный цвет появляется позднее. Но почему особенность Гэза Макона — один глаз зеленый, второй золотистый — может заключать в себе какую-то опасность? Судя по портрету бабушки Мойдарта, у нее были такие же.

— Вы знали Лановара Ринга? — спросил аптекарь.

— Встречал пару раз. Красивый мужчина.

— У него были разные глаза? Золотистый и зеленый?

— Да, сир, да. Точно такие же, как у Гэза. Но Мойдарт не убил мальчишку. Хотя и не любил.

Какое нелегкое у него положение, подумал Рамус. Настолько пропитаться ненавистью, чтобы убить собственную жену, но при этом не знать наверняка, воспитываешь ли ты своего сына или отпрыска врага. В кого пошел Гэз, в прабабушку или горца, наставившего рога Мойдарту? Этого никто и никогда не узнает.

— А потом случился тот ночной пожар, — продолжал Малдрак. — Со смерти хозяйки прошло несколько месяцев. Вот было страху. Мойдарт выбрался из огня, но мы слышали, как кричали те, кто оказался в западне.

— Мойдарт тогда сильно обгорел, — заметил аптекарь. — Его до сих пор мучают сильные боли.

— Нет, он вышел без единой царапины. Вышел и сразу стал кричать: «Где мой сын?» Ему никто не ответил. Никто не знал. Тогда Мойдарт издал ужасный вопль и ринулся назад, в самое пекло. Ничего подобного в жизни не видел. Мы все подумали, что ему конец. Но потом он возник в верхнем окне. Огонь уже охватил его одежду, тлело даже одеяло, в которое был завернут малыш Гэз. Мойдарт вышиб раму, прыгнул и сразу перекатился на бок, чтобы сын не пострадал. Тут мы все подбежали и сбили огонь. Мальчик отделался небольшим ожогом на щеке, а вот Мойдарт обгорел сильно да еще и ногу сломал. После этого я понял — Гэза он не убьет. Не для того рисковал жизнью, спасая, чтобы потом порешить.

Старик закрыл глаза. Через несколько минут он проснулся, мигнул и неуверенно посмотрел на Рамуса:

— Что случилось со священником? Ушел?

— Да.

— Он проклял меня?

— Нет, друг мой. Он благословил вас. Малдрак мигнул и застонал:

— Болит. Сильно болит.

Рамус открыл один из принесенных пузырьков и помог старику выпить содержимое.

— Ну и дрянь, — сказал Малдрак.

— Это уменьшит боль.

— Я умираю?

— Да.

— О… не хочу.

— Выпейте еще. До конца.

Старик допил остальное и откинулся на спину. Немного погодя он прохрипел:

— Чуть лучше. Пожалуй, мне надо поспать. Вот отдохну, и все пройдет. Спасибо, аптекарь, за все, что сделали для меня. Так, говорите, он меня благословил?

— Не хочу, чтобы они там закрывали передо мной врата.

— Отдохните. Поспите.

Старик закрыл глаза. Рамус терпеливо ждал, не отходя от кровати. Средство, данное Малдраку, имело сильное действие, и вскоре умирающий уснул. Аптекарю уже приходилось видеть эту болезнь, пожирающую людей изнутри. Смерть от нее всегда сопровождалась мучениями. Несколько капель его настоя сняли бы боль. Еще несколько принесли бы глубокий и долгий сон, но Малдрак выпил весь пузырек, и теперь его сердце должно было неминуемо остановиться.

Рамус положил руку на запястье старика и нащупал пульс. Какое-то время под кожей еще трепетало что-то, но потом кровь остановилась.

— Надеюсь, ты встретишься с женой.

Он поднялся, погасил фонарь и вышел из лачуги.

За те восемь месяцев, что минули со времени нападения в лесу, Колл Джас стал совсем другим человеком. Левая рука постоянно болела, плечо давало о себе знать с наступлением холодов и приходом дождей. Соплеменники не могли не заметить, как переменилось настроение вождя. Теперь он редко принимал участие в шумных пирушках, почти не шутил и либо не выходил из дома, либо в одиночестве бродил по берегам озера Птицы Печали. Большую часть обязанностей вождя взял на себя Бал, хотя Колл Джас регулярно, дважды в месяц, совещался со своими приближенными.